Альфред Шклярский – Томек ищет снежного человека (страница 8)

– Чего они так привязались к этим коровам? Ведь на свете сколько угодно другой скотины! – удивлялся боцман, сопровождая свои слова смешными ужимками.

– Этому есть простое объяснение, – ответил Вильмовский. – Коровы служили для древних арийцев[43] источником пищи, шкур и кизяка[44]; на коровах арийцы пахали землю, запрягали их в телеги. Благодаря столь многосторонней пользе коров брахманы с легкостью внушили последователям своей религии понятие о священности этого животного. По их мнению, все, что происходит от коровы, имеет символическое, религиозное значение. К примеру, так называемые пять продуктов коровы – масло, молоко, сметана, навоз и даже моча – будто бы способны обратить милостивое внимание неба на молящегося, если он пожертвует эти продукты богам у алтаря храма. Коровий хвост являлся символом власти и служил амулетом, способным отогнать злых духов, поэтому в старину его носили над головой царя. Даже еще и теперь, давая присягу, индиец льет на коровий хвост воду, взятую из «священного Ганга». Некоторые индийцы верят, что если вложить в руки умирающего коровий хвост, то это облегчит ему переход через порог жизни и смерти.

Боцман так хохотал, что из глаз его лились слезы, а тем временем Вильмовский продолжал:

– Индийцы окружают религиозным почитанием не только коров, хотя эти последние – самые священные животные. Кроме них, окружены религиозными почестями змеи, крысы, попугаи, обезьяны, слоны, тигры, гуси, быки и множество других животных, причем с любыми из них связаны мифы и предания религиозного содержания. Ну, боцман, перестаньте смеяться. Помните, что индийцы считают тяжелым грехом не только убой коров, но даже «оскорбление» их.

– А ну их всех с их суевериями! И все же ты верно сказал, что путешествие по свету многому учит человека. Я теперь понял, почему горсточка английских хитрецов правит здесь целой страной и чувствует себя как дома, – произнес боцман, вытирая носовым платком глаза.

– До некоторой степени ты прав, – признал Вильмовский. – Но надо помнить, что индийская культура, которую можно сравнить, пожалуй, лишь с культурой греков и римлян, принадлежит к числу древнейших на земном шаре. Архитектура их великолепных храмов и дворцов ничуть не уступает архитектуре других древних народов. Индийцы, кроме того, прекрасно овладели системой ирригации[45] полей и с успехом занимаются животноводством.

– Слишком это для меня умно! – возразил боцман. – Скажи-ка мне лучше, Анджей, какое наказание грозит здесь человеку за пинок корове под зад, а то у меня уже нога чешется!

– Бывает, что за это можно сложить голову или оказаться приговоренным к мучениям куда более тяжелым, чем смерть. Во всяком случае, если индиец случайно убьет корову, то он обязан совершить паломничество в один из священных городов и все время нести над головой шест с привязанным к нему коровьим хвостом в знак того, что он идет на покаяние. Последние десять миль, остающиеся до цели паломничества, ему приходится измерять собственным телом, то есть падать на землю с вытянутыми как можно дальше руками, потом вставать, совершать молитвы и опять падать, вставать, молиться, и все это до тех пор, пока кающийся не очутится на месте. Прибыв в священный город, индиец должен «очиститься», то есть выпить и съесть пять жертвенных «продуктов коровы», что, пожалуй, не очень приятно.

– Ах, папа, ведь это отвратительно! – с недоверием в голосе воскликнул Томек.

– Таков здешний обычай, – заверил сына Вильмовский.

– Довольно, Анджей, а то у меня что-то к горлу подкатывает и скоро мне понадобится высунуть голову за борт дилижанса, а ведь жалко завтрака, съеденного в поезде, – сказал боцман, кривясь. – Правда, я не индиец, но ты правильно сделал, удержав меня от оскорбления этой коровы, черт ее побери!

– Как видно, урок пошел тебе впрок, – весело сказал Вильмовский. – А нам придется познакомиться еще со многими непонятными обычаями, если, конечно, мы останемся здесь на длительное время. Поэтому давайте не будем жалеть потерянного времени, так как встреча со священной коровой стала для нас поучительным предостережением.

– Внимание! Кажется, мы сейчас поедем дальше, – заметил Томек.

Как раз в этот момент корова, словно не желая злоупотреблять терпением белых сагибов, медленно встала с земли. Отгоняя хвостом рой насекомых, она скрылась в роще у дороги. Кучер не спеша уселся на дышло между лошадьми. Вскоре он крикнул: «Хонг, хай, хай!» Тика гари тронулась в дальнейший путь.

Телега въехала на мост, переброшенный через крепостной ров у стен города, и миновала каменные ворота. Домики Алвара скрывались среди деревьев, покрытых светло-коралловыми цветами. Эти домики были украшены кокетливо полуоткрытыми окнами, огромным числом ажурных беседок, галерей, эркеров, балконов и вьющейся зеленью. Великолепные дворцы и старинные храмы придавали городу своеобразную красоту. В районе, где жила беднота, повсюду чувствовался запах пригоревшего оливкового масла, а мужчины трудились в галереях домов. Одни из них занимались резьбой по слоновой кости, изготовляя искусные украшения, другие вытачивали из мрамора или алебастра изваяния богов, а ткачи сушили только что покрашенный муслин – излюбленную ткань индийских щеголих.

Кучер направлял дилижанс к северным воротам города, намереваясь выехать на дорогу, ведущую в охотничий замок магараджи. Проезжая через город, путешественники очутились на площади, где в это время проходила ярмарка.

По обычаю, повсеместно господствующему в Индии, купцы, продающие одинаковый товар, собирались в одно место и сидели рядом друг с другом. Так же поступали и работники ремесленных цехов. В ларьках, наскоро сколоченных из бамбуковых жердей, можно было видеть красные стручки перца, небольшие луковицы, имбирь и другие пряности, которые охотно употребляются в качестве приправы к рису – повседневной пище индийцев. На разноцветных платках, расстеленных прямо на земле, громоздились кучи дынь, гранатов, арбузов, персиков, бананов, манговых плодов, кокосовых орехов, ананасов, апельсинов, фиг, дактилей[46], земляных орехов и сладких пататов. Рядом пекари продавали лепешки, сделанные из яиц с красным перцем и луком и завернутые в банановые листья, пирожные и пончики с начинкой из острых пряностей. Мясники расхваливали баранье и козье мясо и одновременно внимательно следили за парящими в воздухе хищными орлами-стервятниками и ястребами, которые могли, воспользовавшись минутной невнимательностью продавца, камнем ринуться вниз и схватить кусок мяса. Между лотками, на которых продавались овощи, бродила корова. Ей никто не мешал тянуть из корзин самые лучшие куски. Торговцы не отгоняли корову, веря, что жертва в пользу священного животного принесет им милость богов. Дальше находились места, занятые продавцами козьих, бараньих, леопардовых и других шкур. Тут же, невдалеке, другие торговцы перед публикой всячески хвалили действие амулетов различного рода или искушали женщин блестящими украшениями.

Ни одна птица этого подсемейства [грифовых] не приобрела такой известности, как стервятник, белый сип, курица фараонов (Neophron pernopterus). Он изображен на древних египетских памятниках; египтяне и евреи воспевали его как эмблему родительской любви. Преобладающий цвет его густого оперения – грязно-белый. 〈…〉 Стервятник далеко не глуп, так как точно отличает того, кто ему полезен, от того, кто ему вредит. Нельзя его также назвать и ленивым; напротив, он очень деятелен и часто по целым часам упражняет свои крылья ради одного только развлечения. 〈…〉 Для отдыха он выбирает скалу и по возможности избегает деревьев, так что совершенно отсутствует в больших лесах; нередко его приходится видеть сидящим на старых зданиях, храмах, мечетях и памятниках. (А. Брэм. Жизнь животных, т. 2.)

Наши путешественники проезжали по краю ярмарки. Боцман то и дело бросал взгляды на лотки, откуда неслись вкусные запахи. Он уже собрался было купить съестного, как вдруг вокруг началось необыкновенное оживление. Торговцы принялись спешно собирать свои товары. Кучер дилижанса остановил лошадей, вскочил на сиденье, чтобы лучше видеть, из-за чего поднялась суета.

– В чем дело-то?! – воскликнул боцман, вставая со скамьи.

Вильмовский тревожно смотрел на угол улицы, выходящей на рынок. Вблизи виднелись купола индийского храма. С той стороны приближался усиливающийся крик людей. Вильмовский знал, что в Индии на религиозной почве часто происходили кровавые бои между последователями индуизма и магометанства, потому что обе группы фанатиков враждовали между собой. Индуисты, к примеру, во время шествий приказывали своим музыкантам громко играть вблизи мусульманских мечетей именно потому, что пророк запрещал последователям ислама музыку. В отместку магометане, как правило, резали коров вблизи индийских храмов, что по верованиям индийцев было страшным преступлением. Но на этот раз опасения Вильмовского оказались излишними.

На торговую площадь медленно входило странное шествие. Один за другим шли огромные слоны. На спине каждого из них сидел махут[47], который управлял животным с помощью ударов бамбуковой палки. Махуты криками на языке хинди[48] разгоняли людей, упрекая их в медлительности, а слоны двигали ушами, как веерами, и бесстрашно врезались в толпу, расступающуюся перед ними. Слоны топтали лотки, но, несмотря на это, не раздавалось ни одного слова протеста. Словно из-под земли появлялись мальчики с большими круглыми корзинами. Как только какой-нибудь из слонов приостанавливался по своей нужде, мальчики немедленно подставляли ему свою корзину.