Альфред Шклярский – Томек и таинственное путешествие (страница 41)
Хозяин и его домашние стали подсовывать гостям яства, наливали кумыс и приглашали всех присутствующих отведать еды. Якуты считают еду общим достоянием, поэтому они никогда не берут с собой запасов продовольствия. Повсеместно господствующий среди них старый обычай возлагает на каждого якута обязанность бесплатно угощать путешественников.
Порядком проголодавшийся Томек с аппетитом поглощал куски мяса, несмотря на то что оно было наполовину сырое. Одновременно он с опаской следил за якутами, которые, усевшись вокруг надетой на рожон говядины, отрезали от нее кусок поджаренного мяса и брали его в зубы, отрезая ножом у самого рта мелкие кусочки. При каждом таком движении ножа Томеку казалось, что они могут отрезать себе носы. Однако ничего подобного не произошло. Удовлетворив свой голод, хозяин присоединился к гостям и стал угощать их кумысом. Это значило, что он предлагает дружбу. Для полноты церемониала он подарил Смуге как руководителю экспедиции свой нож с рукояткой из бивня мамонта[75] и получил от путешественника взамен индийский кинжал.
Довольный хозяин поставил на столике симир — кожаный мешок с кумысом и стал наполнять жбаны свежим, слегка пенящимся напитком.
Сын хозяина заиграл на хамисе. Это единственный музыкальный инструмент якутов. Играющий берет его в рот и языком, а также зубами регулирует звуки пружинки, находящейся в железной рамке.
Якуты чрезвычайно общительны, поэтому хозяин, хотя и не очень хорошо понимал русский язык, все время расспрашивал гостей о новостях из широкого мира. Когда не менее общительный боцман упомянул о путешествиях по многим морям, на лице хозяина появилось выражение недоверия. Наблюдая за тем, как Павлов прислушивается к словам боцмана, Смуга и Вильмовский всячески старались приостановить этот его красноречивый поток. Желая удовлетворить любопытство якута, Смуга как бы мимоходом сказал, что они едут в Алдан, чтобы купить там меха. К счастью, вскоре сыновья хозяина привели с пастбища лошадей, и все вышли поглядеть на них.
Томек сразу заметил, что якутские лошади очень отличаются от забайкальских. Они ниже ростом, туловища у них короткие, большие, удлиненные головы, широкая морда, горбатый нос, масть, как правило, серая или сивая. Хотя лошади на первый взгляд казались неловкими и невзрачными, у них было много достоинств. Якутские лошади могли со всадником на спине, с его вьюками и постелью, которую здесь все возят с собой, преодолевать участки дороги большой протяженности. Кроме того, они весьма неприхотливы. На постоях довольствуются сухой травой и ветками карликовых деревьев, которые отгребают зимой из-под снега. Именно такие лошади и были нужны участникам опасной экспедиции, поэтому они, не торгуясь, вручили якуту условленное вознаграждение.
Приближался вечер. Гостеприимный хозяин пригласил путешественников переночевать у него. Это устранило бы необходимость разбивать палатки, потому что нигде вблизи не было постоялого двора. Смуга колебался, ведь в тесной хижине якута обитала вся его семья. Но когда узнал, что на расстоянии около двух километров по дороге находится пустующая зимняя юрта хозяина, он охотно воспользовался приглашением.
При помощи якутов путешественники оседлали свежих лошадей, простились с хозяином и, взяв с собой в проводники его младшего сына, отправились в путь.
Зимняя юрта, которую в Якутии повсеместно зовут балаганом, представляла собой сооружение в виде пирамиды с низко усеченной вершиной. Боковые стены юрты наклонены к двухскатной крыше под острым углом и создают внутри нечто вроде ниш, где размещаются широкие скамьи для сидения и сна. Вся юрта, построенная из бревен, была сверху обмазана глиной и навозом, а до уровня небольших окошек обложена землей. Кровля из коры лиственниц, тоже для сохранения тепла, была присыпана глиной и землей. Построенная так зимняя юрта больше напоминала землянку, чем деревянный дом. Летом два окна закрывались бычьими пузырями, зимой их закладывали кусками льда. В юрту вела дверь из досок, обитых кожей.
Путешественники расседлали лошадей, поставили их в небольшую загородку, находившуюся вблизи юрты, и вошли внутрь жилища. Внутренний вид зимней юрты был весьма похож на урасу, с той разницей, однако, что от очага к потолку шла наискосок дымовая труба, которая напротив двери имела большое отверстие, прикрытое козырьком, благодаря чему тепло направлялось в глубину юрты. Эта труба была построена из связанных тальником жердей и обмазана внутри глиной. В юрте царили мрак и холод, поэтому юный якут принес дров и разложил в очаге огонь. Вскоре он попрощался с гостями, так как хотел еще до наступления ночи вернуться домой.
Измученные путешественники наскоро распаковали вьюки с постелями. Удобно устроились на скамьях. Они намеревались на рассвете отправиться в дальнейший путь. Уже давно им не приходилось ночевать под крышей дома.
На биваках боцман, как правило, перед уходом ко сну заковывал ноги Павлова в его же собственные кандалы. В тайге, где существовали благоприятные условия для бегства, это было прямой необходимостью. Но рослый, добродушный моряк не был мстительным человеком. Когда прошел первый гнев, он сделался даже вежливым в обращении с агентом. Этим вечером Павлов выглядел чрезвычайно измученным тяжелой для него верховой ездой. Боцман, как всегда, достал кандалы, но не спешил надеть их на ноги Павлова. В конце концов подошел к Смуге и шепнул:
— Послушайте, если мы не можем свернуть этому шпику голову, то надо позволить ему отдохнуть. Верхом на лошади он подохнет, можете быть уверены! Шпик еле волочит ноги.
— Так пусть идет спать, — ответил Смуга, не поняв, чего хотел от него боцман. — Впрочем, всем нам нужен хороший отдых до рассвета.
— Это правда, — согласился моряк. — Однако плохо спать с железом на ногах…
— Послушайте, боцман, вы же прекрасно знаете, сколько трудов стоило нам убедить Вильмовского и Томека, что эта осторожность необходима для нашей же безопасности.
— Конечно знаю, а как же! Ведь я сам настаивал на этом. И все же я не могу заснуть, когда этот тип рядом со мной гремит кандалами, словно каторжник.
Смуга вовсе не желал поиздеваться над побежденным противником. Поэтому, хотя он и считал, что это не очень разумный поступок, буркнул в ответ:
— Черт подери, делайте как хотите, но помните, что вы за него отвечаете головой.
— Ничего не бойтесь, ведь я сплю чутко, как заяц, — шепнул боцман и приказал Павлову ложиться спать без кандалов.
Вильмовский и Томек были довольны поступком боцмана.
А тот, прежде чем лечь спать, изнутри запер дверь деревянной задвижкой. Однако до самого рассвета он не сомкнул глаз. Ему казалось, что Павлов может сбежать.
Павлов с радостью принял перемену в поведении своего стража. В первый момент он даже подумал о бегстве, но сообразил, что это может быть ловушка, подстроенная ему нарочно.
«Ему надоело постоянно следить за мной, — думал Павлов. — Если я попытаюсь бежать, а он только этого и ждет, то погибну, так как не могу рассчитывать на чью-либо помощь. Впереди еще далекий путь, может быть, представится случай получше».
Придя к такому выводу, Павлов заснул крепким сном.
А вот жалостливый боцман и три его друга бодрствовали всю ночь. Все они вместе и каждый в отдельности наравне с моряком чувствовали себя ответственными за успех экспедиции. Таким образом, лишь один Павлов встал на рассвете отдохнувшим и выспавшимся.
XVIII
Тяжелое испытание
День проходил за днем, а трудному пути все не было видно конца… Старый тракт вился по распадкам и по дну ущелий на северо-восток. Путешественники пользовались случаем, чтобы как можно лучше ознакомиться со страной. Хорошее знание ее топографии могло им весьма пригодиться на обратном пути после освобождения ссыльного Збышека. Поэтому по пути они тщательно изучали окрестности. Иногда удалялись в сторону от тракта и искали, где можно было бы укрыться от возможной погони. Рельеф местности как нельзя лучше подходил для этого.
Алданское нагорье находится на высоте от 700 до 1000 метров над уровнем моря. Отдельно стоящие многочисленные вершины и их группы почти нигде не создают явно выраженных горных хребтов, хотя высота некоторых вершин достигает 2150 метров. Преобладают мягкие, округлые очертания возвышенностей с куполообразными массивными, оголенными вершинами, иногда сплошь покрытыми каменными осыпями. Бурные реки мчатся через многочисленные пороги и перекаты, но в обширных котловинах успокаиваются и текут крутыми изгибами.
Котловины и мягкие склоны покрыты типичной якутской таежной растительностью, которая, по словам Вильмовского, на севере не переходит через Верхоянский хребет. Путешественники убедились, что флора тайги состояла в основном из сосны и ели, а в южной части — из кедра. Лиственница росла почти везде на сухих возвышенных и лишенных болот местах. Из-за сурового климата деревья росли довольно редко, чаща сгущалась лишь в узких речных поймах.
Сильные морозы и резкие ветры, господствующие тут зимой, придали тайге характерные черты: стволы большинства деревьев искривлены, вершины часто были обезображены сухими ветками. Бедный подлесок состоял из карликовой ольхи, багульника, восточносибирской облепихи; у самой земли часто встречались заросли брусники, редкое разнотравье и ягель.