Альфред Лансинг – Лидерство во льдах. Антарктическая одиссея Шеклтона (страница 21)

Было ужасно мокро. Импровизированные напольные покрытия пришлось оставить в Океанском лагере. Взяли только несколько кусков парусины с «Эндьюранс», которые почти не защищали от сырости. Спустя какое-то время Маклин и Уорсли, устав от сна в мокрых палатках, решили перетащить свои спальные мешки на дно «Дадли Докера». Спать там было очень неудобно, но хотя бы относительно сухо.

В семь часов вечера Шеклтон позвал к себе Уорсли и передал ему закупоренную банку из-под рассола с запиской, приказав вернуться к Океанскому лагерю на упряжке Гринстрита и оставить ее там.

В записке сообщалось, что «Эндьюранс» разбилась и была покинута экипажем на 69°5′ южной широты, 51°35′ западной долготы и что члены Имперской трансантарктической экспедиции находились к моменту написания записки на 67°9′ южной широты, 52°25′ западной долготы и продолжали идти дальше по льдам в надежде достичь земли. В конце сообщения были слова: «Все в порядке», стояла дата 23 декабря 1915 года и лаконичная подпись: «Эрнест Шеклтон». Уорсли вернулся к Океанскому лагерю и положил банку с запиской у кормы «Стенкомба Уиллса».

Записка предназначалась тем, кто в будущем, возможно, придет к этому месту; в ней объяснялось, что произошло с Шеклтоном и его людьми в 1915 году. Шеклтон специально решил не оставлять ее в присутствии команды, когда они уходили из лагеря, опасаясь, что некоторые воспримут это как знак неуверенности лидера относительно их шансов выжить.

Уорсли вернулся в лагерь к завтраку, а в восемь часов вечера отряд снова продолжил путь. Но уже в одиннадцать, когда они прошли почти полторы мили, дорогу преградили большие трещины и куски расколовшихся плавучих льдин. К полуночи поставили палатки и легли спать. Почти все промокли до нитки из-за воды, в которой приходилось лежать, и собственного пота. Ни у кого не было с собой сменных вещей, кроме носков и рукавиц, поэтому пришлось забираться в спальные мешки прямо в насквозь промокшей одежде.

Следующим утром Шеклтон в сопровождении трех человек отправился исследовать дальнейший маршрут, но они так и не смогли найти безопасный путь для шлюпок. Целый день прошел в мрачном ожидании — никто не знал, как поведет себя лед. После ужина заметили, что льды начали закрываться, но снова двинуться в путь отряд смог только в три часа ночи.

В бледном полусвете посреди бескрайней ледяной пустыни тянулась небольшая цепочка путешественников, возглавляемых Шеклтоном, который выбирал лучший маршрут. За ним двигались семь собачьих упряжек. Они шли на безопасном расстоянии друг от друга, чтобы собаки из разных упряжек не подрались. За ними ехали небольшие сани, груженные кухонной утварью и маленькой печью, которая растапливалась жиром. Здесь ехали Грин и Орд-Лис, лица которых день ото дня все больше чернели и покрывались копотью из-за долгого нахождения у печи. Замыкали шествие семнадцать человек, тащивших под руководством Уорсли шлюпки.

Даже в три часа утра — самое холодное время суток — поверхность льда была предательски непрочной. Влажные тающие льдины покрывались корочкой, слегка присыпанной снегом. В целом поверхность казалась крепкой, и всякий ступавший на нее думал, что она выдержит вес человека. Но впечатление было обманчивым: стоило перенести весь свой вес на одну ногу, как человек тут же резко и неожиданно проваливался в ледяную воду — иногда по колено, иногда еще глубже.

Большинство членов экспедиции носили обувь от Burberry-Durox — громоздкие ботинки, кожаные до лодыжек, с габардиновым верхом до колена, разработанные специально для перемещения по твердому льду. Но сейчас, когда команде приходилось пробираться по столь коварным льдам, в такую обувь постоянно проникала вода. Промокшие ботинки весили больше семи фунтов каждый. Было ужасно тяжело при каждом шаге вынимать одну ногу за другой из двухфутовых лунок со снежной кашей.

Хуже всего приходилось тем, кто тащил шлюпки. Тяжесть каждого шага дополнялась нелегкой ношей. В таких условиях люди могли пройти без остановки не более двухсот — трехсот ярдов, после чего им требовался отдых. Поэтому они оставляли одну шлюпку и возвращались за второй, пытаясь передохнуть на обратном пути. Нередко они обнаруживали тех, кто тянул вторую шлюпку, застрявшими во льдах. Тогда приходилось присоединяться к ним и по команде Уорсли: «Раз, два, три… тянем!» — делать по три-четыре резких рывка в попытке вытащить товарищей, пока наконец это не удавалось.

В восемь утра, после пяти часов, проведенных в пути, Шеклтон дал сигнал остановиться и сделать привал. За это время было пройдено всего лишь несчастные полмили. После часа отдыха люди снова двинулись в путь и шли до полудня. Затем поставили палатки и получили на ужин лишь холодный стейк из тюленя и чай.

Ровно год назад в ту же ночь у них был праздничный ужин на борту «Эндьюранс», и Гринстрит тогда писал: «Вот закончилось еще одно Рождество. Интересно, как и при каких обстоятельствах мы проведем следующее». Нынешней ночью он даже забыл написать, какой именно сегодня день. А Шеклтон сделал небольшую запись, выражая все, что нужно было сказать: «Странное Рождество. Мысли о доме».

В полночь все уже встали и к часу ночи продолжили путь. Но к пяти утра, после четырех изнурительных часов продвижения им пришлось остановиться перед линией высоких ледяных торосов с участками открытой воды. Пока остальные ждали, Шеклтон с Уайлдом пошли искать проход. В половине девятого утра они вернулись с новостями о том, что примерно через полмили за участком торосов обнаружили плавучую льдину диаметром около двух с половиной миль, откуда было видно еще несколько относительно ровных льдин в сторону северо-северо-запада. Решили дождаться ночи и только потом выдвигаться в путь.

Почти все измученные люди уснули около полудня и, несмотря на сырость, проспали до десяти вечера, пока их не разбудили. После завтрака выдвинулись по указанному Шеклтоном и Уайлдом маршруту и, дойдя до торосов, начали упорно пробивать в них проход. Требовалось примерно семь или восемь футов, чтобы протащить шлюпки.

Когда это было сделано, каюры запрягли собак, семнадцать человек вместе с Уорсли «впряглись» в шлюпки, и все выдвинулись вслед за Шеклтоном. К половине второго утра они дошли до края большой льдины, обнаруженной днем ранее, где остановились, чтобы выпить чаю и съесть по лепешке. В два часа они уже снова были в пути.

За час дошли до противоположного края льдины, но здесь им преградили путь еще несколько ледяных торосов. Вряд ли можно представить более сложную дорогу, особенно для тех, кому приходилось тянуть шлюпки. За два часа непрерывных мучительных усилий удалось пройти меньше тысячи ярдов.

Вдруг Макниш, бросив все, подошел к Уорсли и заявил, что отказывается идти дальше. Уорсли приказал ему вернуться на свое место позади саней. Макниш воспротивился.

Он сказал, что по закону не обязан выполнять приказы с тех пор, как корабль затонул, потому что все бумаги о службе на борту, которые он подписывал, прекращали свое действие с момента гибели судна, поэтому он мог сам решать, слушаться ему дальнейших указаний или нет. В нем заговорил «морской юрист».

Почти с самого начала путешествия старый плотник с каждым днем становился все более недовольным и раздражительным. Напряжение от работы вкупе с личным дискомфортом постепенно уничтожало в его душе и без того слабые ростки оптимизма. В течение последних двух дней он уже открыто жаловался. А сейчас вообще отказался продолжать путь.

Ситуация выходила из-под контроля — лидерских способностей Уорсли уже недоставало. Будь он менее возбудимым, возможно, справился бы с Макнишем. Но и сам Уорсли находился на грани. Он буквально падал от изнеможения и был очень раздражен. Каждый день в пути лишь укреплял в нем чувство, что все их усилия тщетны.

Поэтому, вместо того чтобы решительно сломить упрямство Макниша, Уорсли импульсивно доложил обо всем Шеклтону. Это лишь усугубило возмущение Макниша.

Шеклтон поспешил в конец колонны, отвел Макниша в сторону и «очень строго» объяснил, в чем заключались его обязанности. Отстаиваемая Макнишем позиция относительно того, что после гибели корабля он не обязан выполнять приказы, была бы верна при обычных обстоятельствах. Как правило, бумаги, подписываемые командой, автоматически заканчивают свое действие, как только корабль тонет и прекращается оплата. Но в бумагах, подписанных теми, кто находился на борту «Эндьюранс», было специальное уточнение, что они должны «исполнять свои обязанности на борту, в шлюпках и на берегу по указаниям владельца» — то есть Шеклтона. Сейчас же, по определению Шеклтона, они были «на берегу».

Несмотря на юридические нюансы, положение Макниша все равно было абсурдным. Он не мог оставаться членом команды, не разделяя со всеми общие тяготы и заботы. Продолжив бастовать с молчаливого согласия Шеклтона, он умер бы уже через неделю. Восстание Макниша «в единственном числе» было всего лишь безрассудным протестом уставшего, стареющего, больного человека, отчаянно нуждавшегося в отдыхе. Даже после объяснения с Шеклтоном он продолжал упрямиться. Спустя некоторое время Шеклтон ушел, дав плотнику возможность все обдумать и прийти в себя.