Альфред Хичкок – Могильщик (страница 36)
— Я дал бы, но, к сожалению, у меня нет ни цента.
— Ну что ж, — он философски развел руками, — сегодня мне не повезло. Надо было оставаться в постели в такой ранний час... если бы она у меня была. — Он улыбнулся.
Я был расстроен, что пришлось ему отказать.
— Таким, как вы, — вдруг выпалила она, — не подавать надо, а гнать отсюда в шею, чтобы не позорили наш город.
— Мадам, — он оглядел ее с головы до ног, — мне приходит в голову много дурных слов на ваш счет, — мне показалось, что он собирается произнести эти слова, но он подмигнул мне дружески и пошел прочь.
Она вся прямо раздулась от нанесенного оскорбления, даже пальто перестало казаться балахоном. Я подумал, что она сейчас взорвется. Зная, чем это может кончиться для меня, я опять посмотрел в оба конца улицы.
«Поспеши, Ред, — молился я про себя, — неужели ты не можешь вычислить, где я тебя жду...»
Вдруг она подскочила к стойке с новостями.
— Может быть, он... по этой фотографии ничего не поймешь... Грязный старый бродяга... Так разговаривать с честной женщиной, добывающей кусок хлеба тяжелым трудом! Могу побиться об заклад, что он и есть этот псих!
Я старался сохранить хладнокровие.
— Я не думаю...
— Откуда тебе знать? — голос ее стал визгливым, как у моей тетки, когда она кричала: «Да ты кто такой, ничтожество, что ты о себе возомнил?!»
Зачем они отослали меня к ней, когда умерла моя мать?
Женщина вдруг направилась к телефонной будке.
— Я сейчас позвоню в полицию. Я ему покажу!
— Вы не можете...
— Не вмешивайся не в свое дело! — заорала она. — Так со мной разговаривать! Я его проучу!
Она полезла в сумочку за монетой. Я с отчаянием оглядел пустую улицу. Резиновый человек отошел уже на полквартала, он шел беспечной походкой, с таким видом, как будто ему на все наплевать. Я не мог допустить, чтобы ему причинили зло.
Он так по-доброму подмигнул мне, как будто заключил со мной союз против нее и таких, как она, — скандальных, грубых и самодовольных!
И вдруг в конце улицы показался санитарный фургон! Я знал, что это Ред, он едет на помощь мне. Если бы я смог удержать ее на несколько минут... Я положил руку ей на плечо.
— Ах ты маленький проклятый наглец! — завизжала она. — Что ты себе позволяешь! Да кто ты такой, что ты о себе вообразил, маленькое ничтожество!
Видите? Она ничего уже не хотела слушать. Точно как моя тетка, когда я ей пытался сказать, что не крал денег из ее сумочки, как Ред, когда я ему говорил, что буду совершенно счастлив в больнице, если они привезут мне мои клюшки для гольфа...
Я вырвал из сумки номер девятый и нанес ей удар по голове... И еще... и еще...
Мисс Уинтерс стояла на углу улицы, сжимая в руке автобусный билет. Она ненавидела ветер. Между ними давно была вражда, с тех пор как мисс Уинтерс переехала в этот ужасный город. Ветер, казалось, из всех здешних обитателей выбирал именно ее одинокую фигуру и набрасывался на нее с яростью просто непостижимой. Вроде бы игра, а на самом деле очень жестокая. Он срывал с нее шляпку, путал волосы, задирал юбку, трепал полы пальто.
Один раз он вырвал у нее билет. Автобус уехал, а она долго в темноте искала билет, но кусочек желтого картона все не попадался ей на глаза, прохожие спотыкались об нее и ругались почем зря. И она шла с работы домой пешком — три мили, и все против ветра.
Когда она жила на теплом Юге, ветер был ласковый и любимый. Горы вокруг не давали ему разгуляться. Это был не ветер, а ветерок. Он обрушивался на горные вершины и шумел в деревьях уже тише, своим бормотаньем напоминая о блаженстве окунуться в теплые морские волны.
Она не представляла себе тогда, что есть другой ветер, холодный и беспощадный.
Но теперь она знала. Ветер проникал через щели в окне, от него немели мышцы, он мог выстудить всю квартиру, он залезал ночью в постель; даже кот дрожал под одеялом долгими темными часами. Ветер продувал насквозь ее старое выношенное пальто, добирался до нее сквозь дыры в перчатках, кусал за пальцы до боли, пока пальцы не начинали коченеть от холода.
Ее мать угораздило здесь родиться. Когда умер отец, миссис Уинтерс, старая леди, захотела вернуться домой. Ветер ее и прикончил, подумала мисс Уинтерс. Две зимы, и старуха загнулась от пневмонии. Почему-то эта мысль доставляла удовольствие.
Дела поначалу шли неплохо. Миссис Уинтерс работала белошвейкой в одной известной фирме, а в те далекие времена это был весьма доходный бизнес.
Смерть матери оказалась дорогим удовольствием. Да тут еще рецессия. Мисс Уинтерс переехала в этот район, где свирепствовал ветер. Он мог налететь на нее в любую секунду. Ей было так одиноко здесь и так страшно. Ужас хватал ее иногда за горло так, что было трудно дышать.
Работу она в конце концов нашла, но тяжелую, надо было шить холщовые мешки и комбинезоны из грубой ткани, о которые она обломала все пальцы.
Но самый тяжелый удар обрушился на нее, когда и этот бизнес закрылся. Настало новое время. Женщины теперь покупали готовую одежду в магазинах, а юбкам, расшитым бисером, предпочитали джинсы.
Мисс Уинтерс стала никому не нужна. Ее старая клиентура махнула во Флориду, где жизнь поуютней, поспокойней и ветер не такой кусачий.
Ужас надвигался на мисс Уинтерс, словно неотвратимый прилив. Руки, которые вышили когда-то целые поля шелковых лилий на белом нежнейшем батисте, заскорузли от грубой работы, от холода и от ветра.
Автобус был набит, как бочка с селедкой, мисс Уинтерс стояла всю дорогу. На улице холод собачий, даже въедливый запах кетчупа и салата не шибает в нос. Но ветер здесь, ветер крутит обрывки газет, швыряет в лицо бумажную упаковку, пыль, копоть, грязь до тех пор, пока глаза не начинают слезиться.
Ей надо подняться на второй этаж. Полосатый кот бросается с кровати навстречу, мисс Уинтерс едва успела открыть дверь. Котик мяучит. «Единственный друг, а больше никто в мире меня не любит», — думает мисс Уинтерс. С котом она может иногда забыть о своих страхах. Кот придает ей уверенность в себе, ведь он сам такой беззащитный, любой может его обидеть, многие люди ненавидят котов, особенно бродяги.
— У-ти-мой-пушистик-хочешь-ням-ням? — сюсюкает мисс Уинтерс. — Мамочка пришла, мамочка тебя накормит.
Кот терся об нее и мурлыкал.
Мисс Уинтерс, все еще в перчатках, собрала драгоценные куски угля и чиркнула спичкой. Проклятый ветер, он через трубу плюнул на ее усилия, разметал огонь, засыпал пеплом туфли, которые она старательно начищала все утро.
Наконец пламя чуть-чуть затрепыхалось. Она поставила согревать воду на газовую плиту, а сама уселась в кресло-качалку рядом с камином. Кот моментально прыгнул ей на колени. Она обняла его. С котом она не чувствовала себя так одиноко. Единственная живая душа, с которой она могла общаться, с ним она забывала о своих страхах.
Кот встал на задние лапы, ткнулся носом ей в лицо. Она прижала его крепко в порыве нежности. Его зеленые глаза сверкали таинственно — две зеленые луны с золотистыми искорками.
Она вскочила, налила чаю для себя, немного молока в блюдце для своего любимца. Из сумочки она достала сахарную косточку, которую выпросила в столовой на работе. На косточке было немного мяса, и от нее исходил соблазнительный аромат. Мисс Уинтерс глодала кость, смотрела на голые стены, и в глазах у нее стояли слезы. Ей было себя жалко. Она всхлипнула и положила косточку перед котом. Забыв про молоко, кот жадно набросился на кость. Он громко урчал, помахивая хвостом.
Мисс Уинтерс сняла шляпу и принялась за свой чай. Она пила и смотрела на кота, любуясь его грацией, его волшебными зелеными глазами.
Ветер усиливался.
В комнату из всех щелей полз холод, по мере того как за окном сгущалась темнота, холод становился все невыносимей.
Мисс Уинтерс сняла пальто, нагрела свою фланелевую рубашку перед камином. Она положила бутылки с кипятком на кровать, между ледяными простынями. Взяв кота в охапку, мисс Уинтерс забралась в постель и укуталась как можно плотнее. Она прочитала несколько страниц из любовного романа, который всегда помогал ей уснуть, и выключила торшер.
Среди ночи она проснулась. Ветер, будто ему было мало мучить ее весь день, не давал ей покоя даже ночью. Он выл страшно, стучал в окно, колошматил рамами, которые мисс Уинтерс заткнула плотной оберточной бумагой, взятой в мясной лавке, и все равно казалось, что стекла сейчас вылетят.
Что-то проскрежетало сверху, на крыше, и продолжало прыгать. Спать было совершенно невозможно. Холод, дикий холод сковывал лицо, руки, ноги. Кипяток давно остыл, не оставив ни малейшей надежды на сон и комфорт. Она включила свет, будто со светом было теплее. Кот весь издергался, вылез из-под одеяла и нервно расхаживал по кровати.
Налетел особенно сильный порыв ветра. Все засвистело и завыло снаружи, стекло треснуло и разлетелось по комнате как шрапнель. Кот подпрыгнул с испуга и грудью встретил страшный осколок, похожий на зазубренное копье. Жалобно мяукнув, кот свалился на желтый ковер, капли крови вокруг — словно лепестки алой розы.
Мисс Уинтерс встала с кровати. В душе был ледяной холод. Такой холодной и яростной бывает только месть.
Она прошла по осколкам и подняла безжизненное тело. Любимые зеленые глаза застилал мертвенный туман, кровь капала на ее чулки, теплые крупные капли крови.