Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 61)
Лакей прикусил губу.
— Простите, сэр…
Он вышел, и через минуту в комнату вбежала прелестная девушка в белом.
Она села на край постели, взяла Фойла за руку и заглянула в глаза. Ее лицо выражало страдание.
— Милый, милый, милый, — прошептала она, — пожалуйста, не надо начинать все сначала. Доктор клянется, что ты пошел на поправку.
— Что начинать?
— Всю эту чепуху про Гулливера Фойла, будто бы ты простой…
— Я Гулли Фойл. Мое имя — Гулли Фойл.
— Любимый, нет. Это болезнь. Ты чересчур много работал.
— Гулли Фойл всю мою жизнь, я.
— Да, знаю, дорогой, тебе так кажется. На самом деле ты Джеффри Формайл.
Фойл позволил лакею одеть себя и, как в тумане, спустился по лестнице.
Прелестная девушка, очевидно, обожавшая его, повсюду была с ним.
Они пересекли колоссальную студию, заставленную мольбертами и незаконченными картинами, миновали зал со шкафами, столами, посыльными и секретаршами и вошли в громадную лабораторию с высокими потолками, загроможденную стеклом и хромом. Колыхалось и шипело пламя горелок, бурлили и пенились разноцветные жидкости, пахло странными химикалиями. По всему чувствовалось, что здесь проводятся необычные эксперименты.
— Что все это? — спросил Фойл.
Девушка усадила его в плюшевое кресло у необъятного стола, заваленного бумагами. На некоторых из них красовалась оставленная небрежным взмахом пера внушительная подпись: Джеффри Формайл.
— Все свихнулись, все… — забормотал Фойл.
Девушка остановила его.
— Вот доктор Реган. Он объяснит.
Импозантный джентльмен со спокойными уверенными манерами подошел к Фойлу, пощупал пульс, осмотрел глаза и удовлетворенно хмыкнул.
— Прекрасно, — сказал он. — Превосходно. Вы близки к полному выздоровлению, мистер Формайл. Можете уделить мне одну минуту?
Фойл кивнул.
— Вы ничего не помните. Случается — перетрудились, к чему скрывать — чрезмерно увлеклись спиртным и не выдержали нагрузок. Вы утратили связь с реальностью.
— Я…
— Вы убедили себя в собственном ничтожестве — инфантильная попытка уйти от ответственности. Вбили себе в голову, будто вы простой космонавт по имени Фойл. Гулливер Фойл, верно? Со странным номером…
— Гулли Фойл. АС 128/127.006. Но это я! Про…
— Это не вы. Вот вы. — Доктор Реган махнул рукой в сторону необычных помещений, виднеющихся через прозрачную перегородку. — Обрести настоящую память, всю эту великолепную реальность можно, лишь избавившись от фальшивой. — Доктор Реган подался вперед, гипнотически сверкнув стеклами очков. — Восстановите детально вашу старую память, и я уничтожу ее без следа. Где, по-вашему, вы оставили воображаемый корабль «Номад»? Как вам удалось спастись? Где ваш воображаемый «Номад»?
Фойл заколебался.
— Мне кажется, я оставил «Номад»… — Он замолчал. Из блестящих очков доктора Регана на него уставилось дьявольское лицо… кошмарная тигриная маска с выжженной надписью «НОМАД» через перекошенные брови. Фойл вскочил.
— Врете! — взревел он. — Здесь все обман! А то, что произошло со мной, произошло на самом деле! Это я, по-настоящему я!
В лабораторию вошел Саул Дагенхем.
— Ну хорошо, — сказал он. — Все свободны.
Кипучая жизнь в соседних комнатах прекратилась. Актеры исчезли быстро и тихо, не глядя в сторону Фойла.
Дагенхем обратил к Фойлу свою смертельную улыбку.
— Крепкий орешек, да?.. Ты воистину уникален. Меня зовут Саул Дагенхем. У нас есть пять минут для разговора. Выйдем в сад.
Сад Успокоения на крыше Терапевтического Здания был венцом лечебного планирования. Каждая перспектива, каждый цвет, каждый контур умиротворяли страсти, гасили раздражение, смягчали злость, убирали истерию, наводили меланхолию.
— Садись. — Дагенхем указал на скамейку рядом с кристально чистым бассейном. — Мне придется походить вокруг. Я облучен. Ты понимаешь, что это значит?
Фойл угрюмо мотнул головой. Дагенхем сорвал орхидею и обхватил ее ладонями.
— Следи за цветком. Увидишь. — Он прошел перед скамейкой и неожиданно остановился. — Ты прав, разумеется. Все, что с тобой произошло, произошло на самом деле. Вот только… что с тобой произошло?
— Проваливай, — прорычал Фойл.
— Знаешь, Фойл, я тобой восхищаюсь.
— Проваливай.
— По-своему, по-примитивному, у тебя есть характер и изобретательность. Ты кроманьонец, Фойл. Бомба, брошенная на верфи Престейна, была замечательна; ты разграбил чуть ли не весь Объединенный Госпиталь, добывая деньги и материалы. — Дагенхем стал считать по пальцам. — Обобрал слепую сиделку, очистил шкафчики, украл химикалии, украл приборы.
— Проваливай.
— Но откуда такая ненависть к Престейну? Зачем ты пытался взорвать его корабль? Чего ты хотел?
— Проваливай.
Дагенхем улыбнулся.
— Если мы собираемся беседовать, тебе придется выдумать что-нибудь новенькое. Твои ответы становятся однообразными. Что произошло с «Номадом»?
— Я не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
— Последнее сообщение с корабля пришло семь месяцев назад. Затем… spurlos versenkt, как в воду канул. Ты единственный, кто выжил? Что ты делал все это время? Украшал лицо?
— Я не знаю никакого «Номада», ничего не знаю.
— Нет, Фойл, не пойдет. У тебя на лбу татуировка «Номад». Свежая татуировка. Гулливер Фойл, АС 128/127.006, помощник механика, находился на борту «Номада». И как будто одного этого недостаточно, чтобы разведку залихорадило, ты возвращаешься на частной яхте, считавшейся пропавшей более пятидесяти лет. Послушай, да ты просто напрашиваешься на неприятности! Знаешь, как в разведке выбивают ответы из людей?
Фойл выпрямился. Дагенхем кивнул, увидев, что его слова попали в цель.
— Подумай хорошенько. Нам нужна правда, Фойл. Я пытался выманить ее у тебя хитростью, признаю. Ничего не получилось, признаю. Теперь я предлагаю тебе честную сделку. Если пойдешь на нее, мы защитим тебя. Если нет, проведешь пять лет в застенках разведки — или в ее лабораториях.
Фойла испугали не пытки; он боялся потерять свободу. Нужна свобода, чтобы набрать денег и снова найти «Воргу»; чтобы убить «Воргу».
— Какую сделку? — спросил он.
— Скажи нам, что произошло с «Номадом» и где он сейчас?
— Зачем, ты?
— Зачем? Спасти груз, ты.
— Там нечего спасать. Чтоб за миллион миль да ради обломков?! Не крути, ты.
— Ну хорошо, — сдался Дагенхем. — «Номад» нес груз, о котором ты не подозревал, — платиновые слитки. Время от времени банкам приходится корректировать счета. Обычно они выравниваются благодаря торговому балансу, однако война нарушила торговлю, и Банк Марса потребовал, чтобы Престейн погасил задолженность в двадцать с чем-то миллионов кредиток. «Номад» вез платиновые слитки, в корабельном сейфе.
— Двадцать миллионов… — прошептал Фойл.
— Плюс-минус пара тысяч. Корабль был застрахован, то есть права на спасенный груз принадлежат «Бо’несс и Уиг», а они похлеще Престейна. Однако тебя ждало бы вознаграждение. Скажем… двадцать тысяч кредиток.
— Двадцать миллионов, — снова прошептал Фойл.
— Мы предполагаем, что с «Номадом» расправился крейсер Внешних Спутников. Тем не менее они не поднимались на борт и не грабили, иначе тебя бы уже не было в живых. Значит, в сейфе капитана… Ты слушаешь?