Альфред Бестер – Тигр! Тигр! (страница 102)
— Рокки Марчиано побил Роланда Ла Старцу техническим нокаутом в одиннадцатом раунде, — прокомментировал он. — Нэт, какой дьявол тебе помогает так угадывать?
— Я этим на жизнь зарабатываю, — усмехнулся Райли. — Ставки на выборы принимаете?
— На Эйзенхауэра двенадцать к пяти. На Стивенсона…
— Адлай не в счет, — Райли положил на конторку двадцать тысяч. — Я за Айка. Запиши на меня.
Он покинул контору и отправился к себе в номер «Уолдорфа», где его, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ожидал долговязый тощий юноша.
— Ах да, — произнес Натан Райли. — Вы ведь Форд, не так ли? Гарольд Форд.
— Генри Форд, мистер Райли.
— И вам нужны инвестиции в тот проект машины, которым вы у себя в велосипедной лавке занимаетесь. Как вы ее назовете?
— Я называю ее ипсимобилем, мистер Райли.
— Гм. Не нравится мне это название. Почему бы не попробовать…
— Отлично, мистер Райли. Так и сделаем.
— Вы мне нравитесь, Генри. Вы молоды, энергичны и гибки. Я верю в ваше будущее и верю в ваш автомобиль. Я вкладываю в ваше предприятие двести тысяч долларов.
Райли выписал чек и поторопил Генри Форда к выходу. Потом, взглянув на часы, внезапно почувствовал тягу вернуться и осмотреться, как там дела. Он прошел в спальню, разделся, натянул серую пижаму и серые брюки. Нагрудный карман пижамы пересекали крупные голубые буквы: ГОСП. США.
Он закрыл дверь спальни и исчез.
Он возник в палате «Т» Сент-Олбанского госпиталя армии Соединенных Штатов, у своей койки, одной из двадцати четырех идентичных, стоявших вдоль стен длинного каркасного барака. Не успел он и выдохнуть, как его скрутили три пары рук. Не успел он и задуматься о сопротивлении, как ему вкололи через шприц полтора кубических сантиметра тиоморфата натрия.
— Первый пошел, — возвестил кто-то.
— Не расслабляйся, — сказал еще кто-то. — Генерал Карпентер велел троих сцапать.
Когда Марк Юний Брут покинул ее ложе, Лейла Мэйчен хлопнула в ладоши. Явились рабыни подготовить госпожу к омовению. Она помылась, оделась, надушилась и позавтракала фигами из Смирны, розовыми апельсинами и графином «лакрима кристи». Потом выкурила сигарету и велела подать паланкин.
У ворот ее дома, как всегда, было не протолкнуться от обожателей из Двадцатого легиона. Два центуриона оттолкнули носильщиков от шестов паланкина и водрузили их на свои широкие плечи. Лейла Мэйчен усмехнулась. Юноша в сапфировом плаще рассек толпу и подбежал к ней. В его руке блеснул клинок. Лейла приготовилась встретить смерть с достоинством.
— Госпожа! — воскликнул он. — Госпожа Лейла!
Он разрезал кисть левой руки и запятнал кровью ее одеяние.
— Кровь моя — самое малое, что могу я принести тебе в дар! — возопил он.
Лейла нежно потрепала его по голове.
— Глупый мальчик, — проворковала она. — Ну зачем?
— Ради любви к вам, о госпожа!
— Сегодня вечером в девять я приму тебя, — прошептала Лейла. Он уставился на нее, и она, не выдержав, рассмеялась. — Обещаю. Как тебя зовут, красавчик?
— Бен Гур.
— Сегодня вечером в девять, Бен Гур.
Паланкин понесли дальше. Мимо Форума, жарко споря, проходили Юлий Цезарь и Марк Антоний, он же Энтони. Увидев паланкин, Юлий сделал резкий жест центурионам, и те замерли. Цезарь отдернул занавеси и уставился на Лейлу. Та окинула его безразличным взором. Лицо Цезаря дернулось.
— Почему? — хрипло спросил он. — Я умолял, преклонялся, подкупал, плакал, но прощенья мне нет. Почему, Лейла? Почему?
— Помнишь ли ты Боудикку? — прошептала Лейла.
— Боудикку? Королеву бриттов? Господи, Лейла, какое значение она имеет для нашей любви? Я не любил Боудикку. Я лишь разбил ее в бою.
— И убил ее, Цезарь.
— Она отравилась, Лейла.
— Она была моей матерью, Цезарь! — Лейла вдруг наставила на Цезаря перст. — Убийца. Ты будешь покаран. Берегись мартовских ид, Цезарь!
Цезарь в ужасе отшатнулся. Толпа обожателей Лейлы одобрительно загалдела. Осыпаемая розовыми и фиолетовыми лепестками, продолжила она свой путь через Форум к храму весталок. Покинув влюбленных носильщиков, она вошла в святилище.
Перед алтарем Лейла преклонила колени, вознесла молитву, уронила щепотку благовоний в алтарное пламя и разделась. Осмотрев свое прекрасное тело в серебряном зеркале, она внезапно почувствовала укол ностальгии. Облачилась в серую пижаму и серые брюки. Нагрудный карман пижамы пересекали буквы ГОСП. США.
Улыбнулась алтарю и исчезла.
Она появилась в палате «Т» армейского госпиталя Соединенных Штатов, где ей немедля вкатили через шприц полтора кубических сантиметра тиоморфата натрия.
— И вторая, — сказал кто-то.
— Еще кто-нибудь нужен.
Джордж Хэнмер выдержал драматическую паузу и окинул взглядом места оппозиции, спикера на мешке с шерстью, серебряную булаву на алой подушечке перед спикером. Весь парламент, словно загипнотизированный страстной речью Хэнмера, затаил дыхание, ожидая, что он скажет дальше.
— Мне больше нечего сказать, — проговорил Хэнмер наконец. Его душили эмоции. Лицо было мрачным и бледным. — Я буду сражаться за этот билль на приморских укреплениях. Я буду сражаться в городах малых и больших, в полях и деревнях. Я буду сражаться за этот билль не щадя живота своего и, если пожелает Господь, даже после смерти. Вызов это или мольба, предоставляю судить достопочтенным джентльменам в собрании, но в одном я уверен всецело и одно могу утверждать. Суэцкий канал должен принадлежать Англии.
Хэнмер сел. Палата взорвалась. Приветствуемый возгласами восторга и аплодисментами, он пошел по коридору вдоль стены парламента, но был остановлен Глэдстоном, Каннингом и Пилом, которые поочередно пожали ему руку. Лорд Палмерстон смерил Хэнмера холодным взглядом, но Пэма оттеснил подковылявший Дизраэли — само обожание, сама энергичность.
— Перекусим в Тэттерсол-клубе, — сказал Диззи. — Моя машина ждет.
Леди Биконфилд сидела в «Роллс-Ройсе» рядом с палатами парламента. Она приколола примулу на лацкан Диззи и одобрительно потрепала Хэнмера по щеке.
— Вы, Джорджи, прошли долгий путь с той поры, как школяром задирали Диззи, — заметила она.
Хэнмер рассмеялся. Диззи затянул:
— Gaudeamus igitur…
Хэнмер подхватил старый студенческий гимн, и так они распевали всю дорогу к Тэттерсол-клубу. Диззи заказал жареные ребрышки с «Гиннессом», а Хэнмер поднялся на второй этаж клуба переодеться.
Ни с того ни с сего Хэнмера взяло желание вернуться и напоследок глянуть, как там дела. Вероятно, ему была ненавистна мысль о полном разрыве с прошлой жизнью. Он снял сюртук, желтый хлопковый жилет, крапчатые брюки, начищенные ботфорты и нижнее белье. Натянул серую пижаму, серые брюки и исчез.
Он возник в палате «Т» Сент-Олбанского госпиталя, где его тут же вырубили полутора кубиками тиоморфата натрия.
— Третий попался, — сказал кто-то.
— К Карпентеру их.
Их усадили в кабинете генерала Карпентера: рядового первого ранга Натана Райли, мастер-сержанта Лейлу Мэйчен и капрала второго ранга Джорджа Хэнмера. Они были в больничной серой одежде. Их дурманил тиоморфат натрия.
В кабинете было прибрано и ослепительно светло. Присутствовали эксперты по шпионажу, контрразведке, внутренней безопасности и центральной разведке. Увидев стальные лица безжалостного отряда специалистов, ожидавшего их с пациентами, капитан Эдсель Диммок содрогнулся. Генерал Карпентер встретил его мрачной усмешкой.
— Ну как, Диммок, не приходило тебе в голову, что мы можем и не принять за чистую монету твой рассказ про исчезновения?
— Простите, с-сэр?
— Я тоже эксперт, Диммок. Я тебе сейчас все объясню. Война идет скверно. Очень скверно. У нас утечки разведданных. Твоя Сент-Олбанская история может быть связана с ними.
— Н-но они п-правда и-исчезают, я…
— Мои эксперты хотят поговорить с тобой и твоими пациентами об этом феномене исчезновения, Диммок. Начнут с тебя.
Эксперты взялись за Диммока с размягчителями подсознания, активаторами Ид и блокираторами Суперэго. Испытали все известные сыворотки правды, все формы физического и ментального нажима. Жалко скулящего Диммока трижды подводили к точке слома личности, но ломать было нечего.
— Пускай остынет пока, — скомандовал Карпентер. — Принимайтесь за пациентов.
Эксперты отнеслись к предложению надавить на уже больных мужчин и женщин без всякого энтузиазма.
— О боже, хватит целок из себя корчить! — вспылил Карпентер. — Мы сражаемся во имя цивилизации. Мы обязаны защитить наши идеалы и за ценой не постоим. За работу!