Альфред Бестер – Человек без лица (страница 7)

– А вот наша хозяйка Мэри Нойес.

– Добрый вечер. Канапэ?

– Спасибо. Какие они у вас красивые, миссис Пауэл!

– Что, если нам поиграть? – быстро вмешался Пауэл. – Кто хочет играть в шарады?

В темной нише, прильнув к двери, ведущей из сада в дом, прятался Джерри Черт и жадно слушал. Джерри Черч, продрогший и окоченевший, молчаливый и жаждущий Джерри Черч. Обида, ненависть, уязвленная гордость и жажда терзали его. Бывший эспер-2 умирал от жажды, утолить которую ему мешала мертвая хватка остракизма. Сквозь тонкую кленовую филенку просачивались одна за другой телепатемы: переливчатый и переменчивый пестрый узор. И Джерри Черч, который уже десять лет томился на голодной словесной диете, жаждал всей душой общения со своими, с навсегда потерянным для него миром эсперов.

– Я вспомнил о де Куртнэ, так как недавно наткнулся на подобный случай.

Это Огастес Тэйт подъезжает к Экинсу.

– В самом деле? Очень любопытно. Нужно бы сравнить истории болезней. Кстати, я ведь прибыл на Землю только из-за де Куртнэ, досадно, что он… м-м… недоступен.

Экинс явно не договаривает, а Тэйт, похоже, хочет до чего-то докопаться. Может быть, это и не так, подумал Черч, но только слишком уж напоминает дуэль их изящная манера скрещивать блоки и контрблоки.

– Послушайте, щупач. По-моему, вы довольно по-хамски ведете себя с этой бедной девочкой.

– Поглядите-на вы на него, – пробурчал Черч. – Достопочтенный Пауэл, Его Прохиндейство, тот, что выставил меня из Лиги, читает проповеди адвокату.

– С бедной девочкой? С кретинкой, было бы верней сказать, Господи! Бывают же такие нескладехи!

– Вы несправедливы к ней. Ведь у нее всего лишь третья ступень.

– Мне от нее тошно.

– И вы считаете… порядочным жениться на девушке, которая внушает вам такие чувства?

– Вы сентиментальный осел, Пауэл. Сами знаете: нам можно жениться только на щупачках. А эта хоть хорошенькая.

Посреди гостиной играли в шарады. Мэри Нойес тщательно маскировала образ старинным стихотворением.

Что бы это могло быть? Какая-то планета и сосна. Марс и сосна? Э, нет. Марс и ель. Ну конечно, Марсель, не так уж трудно.

– Как вам кажется, Эллери, Пауэл подходящая кандидатура?

Это уж Червил с всегдашней елейной улыбкой и с поповским брюхом.

– На пост президента?

– Да.

– Пауэл дьявольски толковый малый. Романтик и в то же время очень толковый. Лучшего президента не найти, если бы он был женат.

– Вы же сами сказали, что он романтик. Хочет жениться по любви.

– Вы, глубинные, кажется, все женитесь по любви? Слава богу, у меня только вторая ступень.

Тут в кухне с грохотом разлетелся стакан, и святоша Пауэл, не теряя времени, уже принялся обрабатывать мозгляка Гаса Тэйта.

– Не беспокойтесь, Гас, я уберу. Я его нарочно сбросил, чтобы прикрыть вас. Вы излучаете тревогу, как новая звезда.

– Вы что, с ума сошли?

– Нет, это вы сегодня не в своем уме. Что там у вас такое с Беном Ричем?

Мозглячок, как видно, был настороже. Его духовная броня буквально на глазах затвердела.

– Бен Рич? Я о нем и не думаю.

– Думаете, да еще как. Он весь вечер не выходит у вас из головы. Трудно было не заметить.

– Вы перепутали, Пауэл. Наверно, вы наткнулись не на мои телепатемы.

Образ хохочущей лошади.

– Пауэл, клянусь вам…

– Гас, вы столковались с Ричем?

– Нет.

Но блоки так и грохнули.

– Послушайтесь доброго совета, Гас. Рич втянет вас в неприятности. Будьте благоразумны. Помните Джерри Черча? Рич погубил его. Остерегайтесь и вы.

С непринужденным видом Тэйт направился в гостиную. Пауэл остался в кухне: спокойно, не спеша убрал осколки. На ступеньке за дверью, съежившись, лежал замерзший Черч, и ненависть бурлила в его сердце. Юный Червил выкаблучивал перед девушкой адвоката: пел любовную балладу и визуально ее пародировал. Студенческие штучки. Дамы оживленно сплетничали синусоидами. Экинс и Уэст крест-накрест плели разговор с таким заманчиво сложным узором сенсорных образов, что Джерри изнывал от зависти.

– Хотите выпить, Джерри?

Дверь открылась. На пороге темным силуэтом вырисовывалась фигура Пауэла с пенящимся бокалом в руке. На лицо его падал неяркий свет звезд. Из-под тяжелых век сочувственно смотрели умные глубокие глаза. Изумленный Черч с трудом поднялся на ноги и робко взял протянутый ему бокал.

– Не сообщайте об этом в Лигу, Джерри. Мне чертовски нагорит за то, что я нарушил табу. Вечно я что-то нарушаю. Бедный Джерри… Десять лет – огромный срок. Нужно как-то вам помочь.

Внезапно Джерри выплеснул вино в лицо Пауэлу, повернулся и убежал.

Глава III

В понедельник в девять часов утра Рич увидел на экране своего видео безжизненное, как у манекена, лицо Тэйта.

– Эта линия не прослушивается? – резко бросил Тэйт.

Рич молча указал на предохранительную изоляцию.

– Отлично, сказал Тэйт. – По-моему, я справился с заданием. Вчера вечером я прощупал Экинса. Но прежде чем дать отчет, я должен вас предупредить. При глубинном прощупывании первоступенного никогда не исключается вероятность ошибки. Экинс и тому же довольно тщательно блокировался.

– Понятно.

– Крэй де Куртнэ прибывает с Марса на борту «Астры» утром в ближайшую среду. Он сразу же направится в городской дом Марии Бомон, где пробудет негласно, втайне от всех до следующего утра… Не долее.

– Только одну ночь, – вполголоса произнес Рич. – А потом? Что он намерен делать?

– Я не знаю. Похоже, что де Куртнэ готовится к решительному ходу…

– Против меня! – угрюмо вставил Рич.

– Возможно. Судя по тому, что я узнал, де Куртнэ гнетет какая-то тяжесть, и из-за этого нарушился его приспособительный баланс. Инстинкт жизни и инстинкт смерти, расслоились. Эмоциональная несостоятельность быстро ведет его к упадку.

– Бросьте ваши выкрутасы, черт бы вас побрал! – вспыхнул Рич. – Вся моя жизнь висит на волоске. Рассказывайте просто.

– Сейчас объясню. Каждый из нас представляет собой сочетание двух противоположных стимулов – инстинкта жизни и инстинкта смерти. Причем цель обоих стимулов одна – нирвана. Инстинкт жизни стремится достичь ее, сметая все препятствия. А инстинкт смерти – путем самоуничтожения. У приспособляемого индивидуума оба инстинкта сосуществуют в прочном сочетании. Но под воздействием психической нагрузки они расслаиваются. Именно это происходит сейчас с де Куртнэ.

– Да, черт возьми! А жертвой буду я.

– Экинс встретится с де Куртнэ в четверг утром и попытается отговорить его от того, что он затевает. Экинс не знает его планов, но считает их опасными и потому решил им помешать. Для этого-то он и прилетел сюда с Венеры.

– Я обойдусь и без него. Меня не нужно защищать. Я себя сам защищу. Это самозащита, Тэйт, а не убийство! Самозащита! Вы молодец, справились как следует. Мне больше ничего не нужно.

– Вам много чего нужно, Рич. Например, вам не хватает времени. Сегодня уже понедельник. Вы должны подготовиться к среде.

– Подготовлюсь, – буркнул Рич. – Кстати, вы и сами будьте наготове.

– Мы не можем позволить себе сорваться, Рич. Срыв – это Разрушение. Вы понимаете?

– Разрушение для нас обоих. Понимаю. – Голос Рича дрогнул. – Да, Тэйт, мы с вами связаны одной веревочкой до самого конца… вплоть до самого Разрушения.

Весь понедельник он обдумывал свои планы, смелые, дерзкие, целеустремленные планы. Осторожно обозначил контуры, как делает художник, прежде чем начнет наносить краски. Но красок наносить не стал, решил довериться инстинкту и не обдумывать деталей до среды. Вечером он лег спать и вновь проснулся с криком: ему опять приснился Человек Без Лица.