Альфред Бестер – Человек без лица (страница 31)

– Плевать мне на все! – взвизгнул Тэйт. – Пропадать, так хоть не в одиночку. Я сперва утоплю Рича. Я приду в суд свидетелем и сделаю там все, что сумею, чтобы помочь вам, Пауэл. Скажите это в Лиге, Линк. Скажите им…

– Ни в какой суд вы не пойдете! – рявкнул Пауэл.

– Как так?

– Вас воспитала Лига. Вы пока что состоите в ней. Слыхали вы когда-нибудь, чтобы щупач донес на пациента?

– Но у меня ведь все улики!

– Ну и что? Пусть и останутся при вас. А я не допущу, чтобы щупач трепался на суде и марал честь своих собратьев.

– Но если вы не уличите Рича, вы рискуете своим местом.

– Пес с ним. Мне было бы жаль расстаться со своей работой, жаль упустить Рича, но такой ценой я платить не собираюсь. При ясном солнышке легко не сбиться с курса, а в ненастье – гораздо трудней. Вы не устояли против непогоды, Гас. И глядите теперь, до чего докатились!

– Но я хочу помочь вам, Пауэл.

– Вы мне не можете помочь. Во всяком случае, не такой ценой.

– Но я же сообщник убийцы! – крикнул Тэйт. – По-вашему, этично отпускать меня подобру-поздорову? По-вашему…

– Смотрите на него, – засмеялся Пауэл. – Ишь как он рвется навстречу Разрушению! Нет, Гас. Мы вас возьмем вместе с Ричем. Но я его разоблачу, не прибегая к вашей помощи. Я сыграю так, чтобы не нарушить Клятву Эспера.

Пауэл повернулся и вышел из светового круга, скрывшись в темноте. Приближаясь к входным дверям, он ждал: возьмет ли Черч приманку? Вся эта сцена была разыграна лишь для него, чтобы в последнюю секунду… За крючок пока никто не дергал.

Когда Пауэл распахнул дверь и в комнату хлынул с улицы холодный серебристый свет, Черч вдруг окликнул его:

– Погодите-на!

Темный силуэт Пауэла замер на пороге:

– Да?

– О чем это вы толковали Тэйту?

– О Клятве Эспера. Вам следовало бы ее помнить.

– Дайте-ка мне вас прощупать.

– Валяйте. Я открыт.

Пауэл снял почти все блоки. То, чего Черчу знать не следовало, было тщательно замаскировано и затемнено тангенциальными ассоциациями и калейдоскопом телепатем, в которых эсперу второй ступени было не под силу разобраться.

– Не знаю, – произнес наконец Черч. – Сам не знаю, как быть.

– О чем вы, Джерри? Объясните вслух – я ведь вас сейчас не прощупываю.

– Да обо всей этой истории с револьвером. Бог вас знает. Хоть вы ханжа и чистоплюй, а может, мне и в самом деле следовало бы довериться вам.

– Вот этот разговор мне уже по душе. Вы помните, я вам сказал, что ничего не обещаю?

– Помню. Но, может быть, вы из таких, с кем и не нужно загодя сговариваться. Может быть, мое горе в том и состоит, что я всегда старался сторговаться загодя и не…

В это мгновение недремлющий локатор Пауэла уловил на улице смерть. Мгновенно отскочив назад, Пауэл захлопнул дверь.

– Не стойте на полу! Скорей куда-нибудь взбирайтесь!

В три больших шага оказавшись у прилавка, Пауэл вспрыгнул на него.

– Сюда, ко мне! Джерри! Гас! Живей же, дурни!

Комната затряслась противной тошнотворной дрожью: вибрация усиливалась, наращивая темп. Пауэл сбросил ногой лампу. Свет погас.

– Прыгайте вверх и цепляйтесь за люстру. Это гармонический дезинтегратор. Прыгайте!

Судорожно глотнув воздух, Черч прыгнул вверх, в темноту. Пауэл схватил Тэйта за руку; рука дрожала.

– Боитесь не допрыгнуть, Гас? Высоковато для вас… Вытяните руки, я вас подброшу.

Он кинул Тэйта вверх и следом прыгнул сам. Вцепившись в стальные паучьи лапы люстры, Тэйт, Пауэл и Черч повисли в воздухе, спасаясь от смертоносной вибрации, которая создавала гармонию распада во всем, что находилось на полу или с ним соприкасалось. Стекло, металл, камень, пластик… все это со скрежетом разлеталось на куски. Слышно было, как потрескивает пол, глухо рокочет потолок. Тэйт застонал.

– Держитесь крепче, Гас. Это наемные убийцы Киззарда. Отчаянная шайка. Один раз чуть было меня не укокошили.

У Тэйта отключилось сознание. Он автоматически продолжал цепляться за люстру, но его связи с окружающим все больше и больше терялись, и Пауэл, почувствовав это, обратился к подсознанию.

– Держаться! Держаться! Держаться! Не отпускать! Не отпускать! Не отпускать!

В подсознании Тэйта так явственно обозначилась обреченность, что Пауэл понял: никакими мерами Лига не смогла бы уже спасти его. Он неуклонно двигался навстречу гибели. Последние остатки чувства самосохранения иссякли, руки маленького щупача разжались, и он упал на пол. Вибрация затихла сразу после того, как, глухо шмякнувшись об пол, распалось тело. Черч тоже слышал этот звук и вскрикнул.

– Тише, Джерри! Еще не кончено. Держитесь.

– В-вы это слышали? Вы слышали ЕГО?

– Слышал. Мы еще в опасности. Держитесь!

Дверь ссудной кассы приоткрылась. Острый, как бритва, луч пробежал по полу. Задержавшись на три секунды там, где размазалось страшное месиво, луч мигнул и исчез. Дверь закрылась.

– Отлично, Джерри. Эти молодчики опять решили, что со мной разделались. Теперь вопите на здоровье.

– Я не могу спрыгнуть, Пауэл. Я не могу на это наступить…

– Еще бы, Джерри, я вас понимаю.

Повиснув на одной руке, Пауэл схватил другой Черча за плечо и подтолкнул к прилавку. Черч спрыгнул. Пауэл последовал за ним. Их обоих мутило.

– Так вы говорите, что это кто-то из молодчиков Киззарда?

– Конечно. У него целая банда психопатов. Не успеем выловить и спровадить в Кингстон одних, а Киззард уже подбирает новых. Он их приманивает наркотиками.

– Но что они имеют против вас?

– Неужели не ясно, Джерри? Они работают на Бена. А Бен начал паниковать.

– Бен? Бен Рич? Но ведь они явились в мою кассу. Я мог здесь оказаться.

– Вы и оказались здесь. Что это меняет, скажите на милость?

– Как что меняет? Рич не позволил бы им подвергать мою жизнь опасности.

– Вы в этом уверены? – Образ улыбающейся кошки.

Черч остолбенел. Потом вдруг вскрикнул, охваченный яростью:

– Ах сукин сын! Ах распроклятый сукин сын!

– Не стоит горячиться, Джерри. Рич спасает собственную жизнь. Едва ли от него можно ждать сейчас особой щепетильности.

– Ну что же, если он спасает свою жизнь, то я займусь спасением своей, и пусть не жалуется на меня, подлец… Готовьтесь, Пауэл. Я ничего не утаю, коль скоро уж я раскололся.

После страшной гибели Тэйта, беседы с Черчем и очередного посещения полиции приятно было, возвратясь домой, встретить белокурую озорницу малышку. В правой руке у Барбары был черный карандаш, в левой – красный. Высунув язык и скосив темные глаза от усердия, она что-то старательно малевала на стенах.

– Бари! – строго воскликнул Пауэл. – Ты что это делаешь?

– Рисоваю картиноцки, – отозвалась Барбара, – славные картиноцки для папы.

– Спасибо, душенька, – сказал он. – Превосходная идея. Теперь пойди сюда и посиди с папой.

– Не-е, – ответила она, продолжая рисовать.