Алфеус Веррил – Альфеус Хаятт Веррилл. Повести и рассказы (страница 53)

У нас не было никакого желания задерживаться и увидеть результаты дел наших рук, и мы поспешили выбраться из толпы и свернули на ближайшую поперечную улицу. Я едва ли мог ругать своего друга за то, что произошло, потому что это был неизбежный несчастный случай, но я без колебаний использовал это как пример ужасных результатов, которые могут последовать, если он продолжит свой эксперимент или обнародует свою тайну. Однако Лемюэль был гораздо более взволнован и встревожен, чем я, и, даже не пытаясь ответить, он бросился ко входу в метро. Не раздумывая, он поспешил к будке для сдачи и сунул четвертак под окошко. Не поднимая глаз, служащий сунул обратно пять пятицентовиков, и мой друг собрал их. Но когда монеты соскользнули с деревянной полки и исчезли без видимой причины и без помощи человеческих рук, мужчина выглянул из своей клетки. Выражение смертельного ужаса отразилось на его бесстрастном лице, и с нечленораздельным, сдавленным криком он вскочил со своего стула. Но Лемюэль не остановился. События последних нескольких минут полностью расстроили его, а научный ум, когда он расстроен, часто впадает в панику. На мгновение он, без сомнения, совершенно забыл, что он невидим, и, бросившись вперед, он сел в поезд идя за мной по пятам. К счастью, это был малолюдный час для метро, моему другу не пришлось толкаться или протискиваться, что, несомненно, привело бы к дальнейшим неприятностям. В вагоне, в который мы вошли, было менее полудюжины пассажиров. Лемюэль сидел молча, очевидно, собираясь с мыслями, и шарил в одном из своих карманов. В следующий момент испуганный крик эхом разнесся по вагону – женщина упала в обморок. В дверях появился охранник, послышалось шипение выпускаемого воздуха и поезд остановился, тряхнувшись и покачиваясь. У меня была догадка о том, что произошло, и, сняв розовые очки, я обнаружил, что мои худшие опасения более чем оправдались. Вагон и его пассажиры полностью исчезли! С глазами, вылезающими из орбит, с разинутым ртом и дрожа, как в лихорадке, охранник стоял на платформе следующего вагона, в полном ужасе глядя на пустоту, которая простиралась между ним и впереди идущим вагоном. Разум и инстинкт говорили ему, что это невозможно, но чувства подсказали ему, что вагон исчез, разогнавшись до пятидесяти миль в час, и забрал с собой своих пассажиров. Охранник был настолько напуган и ошеломлен, что даже голос Лемюэля, доносившийся из космоса, не привлек его внимания.

– Черт возьми! – воскликнул мой спутник. – Должно быть, я нажал не на ту кнопку, или она сдвинулась, когда я нес эту женщину в обмороке. Скорее всего, она была поломана, когда это несчастное существо уселось мне на колени. Теперь…

– Боже мой, друг! Неужели ты не можешь что-нибудь сделать? – застонал я, ибо видения состава и его пассажиров, навсегда оставшихся невидимыми, проносились в моей голове.

Затем, так же мгновенно и неожиданно, как и исчез, вагон снова оказалась в составе. Все это произошло за несколько секунд, и ошеломленные пассажиры озирались по сторонам, протирая глаза, как будто пробуждаясь ото сна, в то время как охранник, моргая и бормоча, дернул за сигнальный шнур, и поезд снова загрохотал дальше.

К счастью для всех заинтересованных сторон, доктору Унсинну удалось заставить свою дьявольскую машину функционировать должным образом, и в результате инцидента никто не пострадал, но с меня было достаточно всего этого, и я боялся, что в любой момент аппарат может полностью выйти из строя или сделать что-то не так. На следующей остановке я вышел из поезда, потащив за собой своего друга, и, затащив его в темный угол платформы станции, где не было ни малейшего шанса быть подслушанным, я высказал свое мнение о его эксперименте в далеко не мягких выражениях.

– Ты мог ожидать, что хрупкое устройство выдержит сто пятьдесят фунтов женской плоти, не так ли? – спросил он. – Я не удивлен, что аппарат временно вышел из строя. Но сейчас он вновь превосходно работает. Если ты не веришь, я продемонстрирую это прямо здесь.

– Не смей! – воскликнул я. – Ты вернешь свою обычную форму в качестве демонстрации, и мы пойдем обедать. Затем возвращаемся в свои апартаменты и больше никаких экспериментов. Ты причинил достаточно проблем для одного дня, и у меня будет нервный срыв, если так будет продолжаться.

– Я согласен при одном условии, – ответил Лемюэль с большей готовностью, чем я ожидал. – Я полон решимости провести свой эксперимент на этом недостроенном здании. После этого я прекращу свои эксперименты на сегодня.

Напрасно я спорил. Временами Лемюэль мог быть упрямым, как мул, и, наконец, осознав, что он должен выполнить свое желание и что, если я оставлю его в одиночестве, он может произвести натуральную катастрофу, я согласился на его условия.

Итак, когда доктор Унсинн снова стал самим собой, мы нашли тихий ресторан, где я привык обедать. Официант, приняв наш заказ, протянул мне экземпляр последнего выпуска газеты, и я со страхом просмотрел его, ожидая найти отчет об одном или нескольких странных происшествиях, за которые мы были ответственны. Но ничего не появилось, и я решил, что, по всей вероятности, свидетели не позаботились сообщить о происшествии, которое выставило бы их на посмешище и с подозрением на безумие.

Лемюэль был в приподнятом настроении. Конечно, он допустил одну или две ошибки, но в каждом случае, как он не преминул указать мне, его ошибки были, как он выразился, добавлением к ценности своего эксперимента и своих наблюдений. И он не смог удержаться от того, чтобы немного подтрунить надо мной, когда обратил мое внимание на тот факт, что ни паники, ни катастрофы не последовало.

– Это именно то, что я предвидел, – заявил он. – Совершенно новое и неизвестное не устрашает людей. Удивление и изумление временно парализуют мышцы, и, как вы должны знать, два противоположных впечатления не могут занимать ум одновременно. Следовательно, страху нет места там, где преобладает удивление.

– Нет, мой друг, твои опасения, что мое открытие вызовет панику или ужас и шок, абсолютно необоснованны.

– Ты забываешь о женщине, которая упала в обморок, и о кассире в метро, – напомнил я ему.

– Совершенно не относится к вопросу. – фыркнул он. – В случае с женщиной ее напугал телесный контакт, а в другом случае – тот факт, что деньги исчезли. Ни в тот, ни в другой случай не были связаны с испугом из-за моей невидимости.

– С тобой бесполезно спорить, – сказал я. – Косвенно, твоя невидимость была причиной этого, и только Небеса знают, какая паника могла бы возникнуть, если бы этот вагон оставался невидимым достаточно долго, чтобы пассажиры других вагонов поняли причину остановки поезда.

– Я могу и должен доказать, что я прав, – заявил он. – Пойдем, мы проведем эксперимент на том здание, и я держу пари, что никто не испугается.

– Ради всего Святого, не исчезай здесь! – воскликнул я, увидев, как Лемюэль потянулся к внутреннему карману. – Подожди, пока мы не останемся одни. Я бы посоветовал телефонную будку как самое удобное и безопасное место.

Несколько мгновений спустя мой друг вошел в будку и почти мгновенно вышел, видимый только мне. Поймав такси, мы вскоре оказались поблизости от частично достроенного здания Хартвелла. Был обеденный перерыв, и на улице было очень мало людей. Напротив здания шофер дремал в своем такси, два продавца фруктов громко спорили на итальянском на углу, а несколько пешеходов, которые рано поужинали, бродили, разглядывая витрины магазинов. Войдя в главный дверной проем здания, мы оказались в просторной ротонде, заваленной выброшенными строительными материалами и заброшенными строительными лесами.

– А, вот и мы! – радостно воскликнул Лемюэль. – Теперь, если мой карманный аппарат сможет дать положительный результаты в этом здании, я почувствую, что нет ничего слишком великого, чтобы стать невидимым. Целые армии, флоты, города, да…

– Тогда я надеюсь, что это не сработает, – перебил я.

Но мои надежды были напрасны. Пока Лемюэль говорил, он настроил свой прибор, и едва было произнесено мое последнее слово, как двадцать этажей из бетона, стали и камня растворились вокруг нас, оставив нас, невидимых для других, стоящими в воздухе над зияющей бездной котлована.

На короткое мгновение никто в пределах видимости, казалось, не заметил, что конструкция исчезла. Затем дремавший шофер резко выпрямился, его челюсть отвисла, и с диким воплем он застыл, драматично указывая на пустырь, где раньше стояло здание. На его крик все, кто был на улице, обернулись. Крики и восклицания заставили сбежаться посетителей магазинов и ресторанов. С визжащими клаксонами на улицу выехали такси, и почти в мгновение ока Девятнадцатая улица заполнилась разинувшей рты, жестикулирующей, возбужденной толпой.

– Разве я тебе не говорил? – торжествующе воскликнул Лемюэль. – Никто не боится. Все…

Его слова были прерваны звоном сигнала, когда патрульный фургон выскочил из-за угла, в то время как с противоположной стороны вопящая сирена пожарной машины добавила шума.

– Быстро! – закричал я – Кто-то вызвал полицию и включил пожарную сигнализацию. Через минуту они будут здесь. Они найдут нас, и дьяволу придется заплатить!

– Получилось! – радостно взревел Лемюэль.