Alexander Grigoryev – Вся власть советам (страница 2)
§ 10. Принципиальным является вопрос о выборе названия для новых органов. В политическом дискурсе 1905-1907 годов присутствовали различные варианты: «рабочий комитет», «стачечный комитет», «собрание уполномоченных», «депутатское собрание». Термин «Дума» также был актуален в связи с обсуждением проекта Булыгинской, а затем и выборов в I Государственную думу. Однако стихийно утвердилось именно слово «Совет». Контент-анализ либеральной и социалистической прессы этого периода, проведённый с использованием цифрового архива газет «Русские ведомости», «Наша жизнь», «Новое время» и эсеровской «Революционной России», показывает закономерность. Термин «Дума» в публицистике прочно ассоциировался с официальным, дарованным сверху, ограниченным в правах представительным органом, встроенным в имперскую вертикаль. Он нёс коннотации легализма, компромисса, «говорильни». Слово же «Совет» имело принципиально иные коннотации, уходящие корнями, как показано в предыдущей части, в архаичную практику вечевых сходов и коллективных договорённостей «всем миром». Оно ассоциировалось с подлинностью, народной правдой, прямым волеизъявлением, а не с бюрократической процедурой. В программной статье меньшевика Рафеса в «Известиях Совета» от 17 октября 1905 года подчёркивалось, что Совет – это «орган самой живой, непосредственной связи объединённого пролетариата», в противовес «формальным представительным учреждениям». Таким образом, выбор названия был не случайным, а семиотическим актом, противопоставлявшим новую форму «народного» самоуправления старой, «казённой» системе представительства. Этот выбор позволял Советам претендовать на иную, более высокую легитимность, основанную не на законе, а на прямом волеизъявлении трудовых коллективов.
§ 11. Советы 1905 года, несмотря на кратковременность существования (Петербургский Совет был разогнан 3 декабря 1905 года), оставили глубокий след. Они продемонстрировали рабочему движению и радикальным партиям конкретную, уже опробованную форму организации, которая могла в условиях кризиса конкурировать с государственным аппаратом. Их опыт – производственное представительство, императивный мандат, соединение законодательных и исполнительных функций – был тщательно изучен и теоретически осмыслен, прежде всего, российскими социал-демократами. Последующие события 1917 года показали, что именно эта форма, а не парламентская, оказалась востребованной в момент распада имперской государственности, обеспечив как организационный каркас для восставших масс, так и мощный символический ресурс для новой власти.
Часть 3. 1917: Год великой мимикрии
§ 12. Революционный процесс 1917 года явился катализатором массового и стремительного воспроизводства Советов как организационной формы. Сеть этих органов, возникшая спонтанно в ходе Февральской революции, в кратчайшие сроки покрыла всю территорию страны, от столиц до фронтов. Если в 1905 году Советы были явлением преимущественно городским и стачечным, то к осени 1917 года, по данным исторических источников, действовало 1429 Советов рабочих и солдатских депутатов, 33 Совета солдатских депутатов и 455 Советов крестьянских депутатов. Географическое распространение происходило по каскадной модели, начиная с Петрограда. Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов, образованный 27 февраля 1917 года, немедленно стал образцом для подражания и выполнял функции всероссийского центра. На фронтах Первой мировой войны функции Советов выполняли солдатские комитеты, создававшиеся от ротного до фронтового уровня. В сельской местности формировались волостные, уездные и губернские Советы крестьянских депутатов. Этот процесс не координировался из единого центра; он представлял собой стихийную реакцию на вакуум власти и поиск новых легитимных институтов, основанных на прямом представительстве от трудовых и воинских коллективов. Принцип формирования оставался производственным: депутаты избирались на общих собраниях рабочих предприятий, солдат воинских частей и крестьян на сельских сходах.
§ 13. Вернувшийся в Россию в апреле 1917 года В.И. Ленин кардинально переосмыслил роль Советов в стратегии большевиков. В своих «Апрельских тезисах» он сформулировал программный переход от поддержки Временного правительства к курсу на переход всей власти к Советам. Текстологический анализ тезисов, доступных в цифровых архивах, показывает ключевую семантическую операцию: Советы из органов давления на буржуазное правительство переклассифицировались Лениным в единственно возможную форму революционной власти. Он заявил: «Не парламентарная республика, – возвращение к ней от С.Р.Д. было бы шагом назад, – а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Лозунг «Вся власть Советам!», выдвинутый в этот период, носил тактический характер и преследовал двоякую цель. Во-первых, он позволял большевикам позиционировать себя как наиболее последовательных защитников прямой народной демократии против «соглашательской» политики эсеров и меньшевиков, доминировавших тогда в Исполкоме Петросовета. Во-вторых, этот лозунг маскировал истинную цель – захват власти одной партией – под призывом к суверенитету широкого, многопартийного на тот момент органа. Внутри самой РСДРП(б) тезисы вызвали первоначальное неприятие значительной части руководства, считавшего, что Россия не созрела для социалистической революции, а Советы являются лишь вспомогательными органами. Однако Ленину удалось настоять на своей линии, превратив Советы в центральный символ большевистской агитации.
§ 14. Период с февраля по июль 1917 года характеризуется в историографии как «двоевластие». Формально существовали две системы: Временное правительство, унаследовавшее легитимность от Государственной думы, и сеть Советов во главе с Петроградским. Сравнительный анализ источников легитимности, отраженный в публичном дискурсе того времени, показывает их принципиальное различие. Временное правительство апеллировало к правопреемственности, законности и идее общегосударственного интереса, откладывая коренные социальные реформы до Учредительного собрания. Петроградский Совет, опиравшийся на прямое делегирование от заводов и казарм, легитимировал свои действия волей трудящихся и солдат, немедленно издавая такие акты, как Приказ №1, который демократизировал армию. Газетная полемика того периода четко противопоставляла эти модели. Карикатуры в либеральных изданиях часто изображали Советы как хаотичную, некомпетентную силу, в то время как социалистическая пресса представляла Временное правительство как орган буржуазного господства, чуждый народным интересам. Реальная власть Петросовета в первые месяцы была огромной, так как Временное правительство могло проводить свои решения только с его санкции, что и составляло суть двоевластия. Эта ситуация была не разделом сфер влияния, а конкурентной борьбой двух различных принципов легитимности: формально-юридического и революционно-плебисцитарного.
§ 15. После Июльского кризиса 1917 года, когда двоевластие формально окончилось и власть временно сосредоточилась в руках Временного правительства, большевики временно сняли лозунг «Вся власть Советам!». Однако работа по завоеванию самих Советов изнутри активизировалась. Технология «оседлания» опиралась на методичную низовую агитацию и использование процедурных механизмов. Большевики сосредоточили усилия на ключевых точках: крупных заводах Петрограда и Москвы, а также на гарнизонах, настроения в которых радикализировались из-за нежелания правительства прекратить войну. Партийные агитаторы систематически работали в цехах и казармах, добиваясь перевыборов депутатов в местные Советы и смещения эсеро-меньшевистских представителей. Этот процесс «большевизации» Советов стал массовым после разгрома корниловского выступления в сентябре. Уже 31 августа Петроградский Совет, а 5 сентября Московский Совет приняли резолюции о необходимости передачи всей власти Советам, что означало победу большевистской линии в их исполкомах. Анализ протоколов заседаний фабрично-заводских комитетов и полковых собраний того периода показывает, что большевистские резолюции часто принимались под давлением хорошо организованного меньшинства, умело формулировавшего лозунги, созвучные массовым требованиям мира и передела земли. Таким образом, к октябрю 1917 года большевикам удалось превратить Советы, особенно в столицах и промышленных центрах, из многопартийных органов в инструмент, готовый легитимизировать захват власти.
§ 16. Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, открывшийся 25 октября 1917 года в момент штурма Зимнего дворца, стал финальным актом мимикрии. Его состав и повестка дня были в значительной степени сконструированы большевиками. Сравнение реальных событий съезда с их последующей кинорепрезентацией выявляет механизмы мифологизации. В советском фильме С. Эйзенштейна «Октябрь» (1927) съезд изображается как монолитная, ликующая масса, единодушно принимающая исторические декреты о мире и земле. Кадры фильма «Ленин в Октябре» (1937) усиливают этот образ, показывая Ленина, провозглашающего победу Советской власти перед восторженными делегатами. Однако исторические документы, включая стенограммы и мемуары участников (например, Н.Н. Суханова), рисуют иную картину. В начале работы съезда значительная часть делегатов – меньшевики и правые эсеры – покинули заседание в знак протеста против военного переворота. Таким образом, ключевые решения принимались уже сократившимся, преимущественно большевизированным составом. Декреты, ставшие символами легитимности новой власти, были подготовлены и предложены большевистским руководством. Съезд выполнил две ключевые функции: придал партийному перевороту видимость акта верховной советской власти и сформировал новые верховные органы – ВЦИК и Совнарком, – юридически оформившие однопартийную диктатуру под вывеской власти Советов. Этот акт означал завершение трансформации: Советы, возникшие как форма стихийного самоуправления, были «оседланы» и превращены в конституционную оболочку для власти одной партии, что предопределило их дальнейшую судьбу как декоративных институтов.