Alexander Grigoryev – Славянское природоведение (страница 1)

Alexander Grigoryev

Славянское природоведение

ВВЕДЕНИЕ: ТРИ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

1. Авторское определение язычества

Язычество определяется как любая религиозная система – будь то внешняя по отношению к христианству традиция или внутреннее еретическое течение, – которая в период с I по XV век н.э. реально конкурировала с христианством за мировоззренческую, социальную и политическую гегемонию на евразийском пространстве. Такая система характеризуется наличием устойчивой догматики, организованного жречества или духовной иерархии, священных текстов или канонизированных писаний, а также претензией на универсальность – то есть на право быть признанной истинной верой для всех людей или, по крайней мере, для крупного политического образования. К числу таких систем относятся митраизм, зороастризм, манихейство, богомильство, несторианство и культ Исиды. Напротив, славянское природоведение, финское шаманство и балтийский анимизм в данное определение не входят, поскольку они не обладали ни институциональной структурой, ни универсалистскими притязаниями, ни писаным каноном, и не выступали в качестве прямых идеологических конкурентов христианства в указанную эпоху (Shnirelman, 2021; Feldman, 2023; Tokarev, 2024).

2. Определение славянского природоведения

Славянское природоведение представляет собой не религиозную систему в догматическом или институциональном смысле, а совокупность практик и представлений, направленных на обеспечение устойчивого сосуществования человека с природной средой и на регуляцию социальных отношений внутри родо-племенных сообществ. Его основу составляет циклическое восприятие времени, согласно которому жизненные и аграрные процессы подчинены повторяющимся сезонным и космическим ритмам; представление о ландшафте как об одушевлённом пространстве, в котором реки, леса, горы и дома обладают собственной волей и требуют уважительного отношения; почитание предков как носителей коллективной памяти и источника легитимности социального порядка; а также использование устойчивых форм поведения – в том числе обрядовых – как средства поддержания баланса между человеческим сообществом и окружающим миром. В отличие от авраамических религий, славянское природоведение не ставит целью спасение души или достижение трансцендентного блаженства; его функция – онтологическая: обеспечить стабильность, продолжение рода и гармонию в пределах земного бытия. Данная система не имела ни священных текстов, ни централизованного жречества, ни универсалистских притязаний, что исключает её классификацию как «язычества» в смысле конкурента христианства (Рыбаков, 1987; Зеленин, 1930; Ivanov & Toporov, 1974; Tokarev, 2023; Gololobov, 2025).

3. Определение неоязычества

Неоязычество представляет собой идеологическую конструкцию, возникшую в XIX–XXI веках на территории Восточной и Центральной Европы, которая под видом «возрождения древней славянской веры» осуществляет подмену понятий, замещая исторически сложившуюся традицию славянского природоведения романтизированной реконструкцией, не имеющей преемственности с устной или письменной культурной памятью. Эта конструкция характеризуется систематическим отрицанием синкретизма как исторического факта – в частности, отказом признавать органическое взаимодействие природоведения с восточным христианством; пропагандой идеи этнической или расовой «чистоты», заимствованной из дискурса европейского национализма XIX века и радикальных правых движений XX–XXI веков; активным заимствованием мифологических и эстетических форм из германо-скандинавской традиции (включая псевдорунические символы, трёхчастную космологию и воинственную интерпретацию божеств), не имеющих оснований в славянских источниках; а также использованием антихристианской риторики не как религиозного, а как политического жеста, направленного на конструирование образа «внешнего врага» и легитимацию этноцентристской идентичности. Согласно исследованиям Шнирельмана (2021), Айтамурто (2023) и Ларуэль (2024), неоязычество в своём радикальном варианте функционирует как форма культурного прикрытия для неонацистских и ультраправых идеологий, тогда как его умеренные формы остаются в рамках новой религиозной онтологии, лишённой исторической преемственности.

ЧАСТЬ I. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ СТРАТИФИКАЦИЯ СЛАВЯНСКОЙ МИФОЛОГИИ

Глава 1. Архаичный уровень: до 1000 г. до н.э. – общепраиндоевропейское наследие

§ 1.1. Образы восходят к протоиндоевропейской эпохе и были унаследованы славянами через балто-славянскую общность

Архаичный пласт славянской мифологии, сформировавшийся до 1000 года до н.э., представляет собой наследие протоиндоевропейской (ПИЕ) религиозно-мировоззренческой системы, сохранённое в рамках балто-славянской языковой и культурной общности. Лингвистическая реконструкция позволяет с высокой степенью достоверности установить происхождение ключевых мифологических фигур от общепраиндоевропейских корней. Бог громаПерун восходит к ПИЕ Perkʷunos, что подтверждается параллелями в литовском Perkūnas, латышском Pērkons, а также ведийском Parjanya и германском Fjörgynn. Имя Перуна реконструируется для праславянского периода как Perunъ и фиксируется в поздних источниках, включая «Повесть временных лет» (начало XII века), однако его функция – регулятор атмосферных явлений и защитник космического порядка – соответствует ПИЕ модели.

ФигураВелеса, выступающая в качестве антагониста Перуна, восходит к ПИЕ корню welH- или welnos, связанному с владением, скотом, подземным миром и магией. Параллели наблюдаются в литовском Vėlinas (дух умершего), а также в индоиранских представлениях о владыках богатства и загробного царства. В отличие от Перуна, Велес не ассоциировался с небесной сферой, а был связан с землёй, водой и стадами, что соответствует дуальной модели ПИЕ космологии.

ИмяМара (или Морена) происходит от ПИЕ корня mer-, означающего «душить, умирать», и находит параллели в германской Mara (существо, вызывающее кошмары), а также в индоиранском Mṛtyu – персонификации смерти. В славянской традиции Мара/Морена выступала как дух болезни, зимы и увядания, чьё исчезновение символизировало победу жизни над смертью.

КонцепцияНави – мира мёртвых – также имеет протоиндоевропейское происхождение и восходит к корню neh₂u-, связанному со смертью и потусторонним. Этимологические параллели прослеживаются в санскритском nāva («мертвый»), греческом nekys («труп») и латинском nefas («нечестивое»). В славянской онтологии Навь представляла собой не наказание или награду, а просто пространство, где пребывают умершие, что соответствует архаичной ПИЕ модели загробного мира.

Таким образом, указанные образы составляютядерный пласт славянской мифологии: они не были заимствованы из внешних систем, а унаследованы непосредственно из протоиндоевропейской традиции через балто-славянскую общность. Этот пласт сохранился в устной форме вплоть до христианизации и в дальнейшем трансформировался в рамках славянского природоведения. Современные исследования подтверждают, что именно этот уровень является наиболее древним и устойчивым в славянской мифологической системе (Derksen, 2015; Ivanov & Toporov, 1974; Tokarev, 2023; Gololobov, 2025).

§ 1.2. Ранний праславянский уровень: ок. 1000–500 гг. до н.э. – балто-славянская инновация

В период с X по V век до н.э., в рамках балто-славянской языковой и культурной общности, произошла трансформация протоиндоевропейского наследия в новые, специфически славянские (или балто-славянские) мифологические образы. Эти фигуры не имеют прямых аналогов у других индоевропейских народов, хотя и опираются на общепраиндоевропейские лексические и семантические корни. Их формирование отражает внутреннюю разработку онтологической системы, адаптированной к условиям жизни в лесостепной и лесной зонах Восточной Европы.

ИмяСварога реконструируется как праславянское Svarogъ и восходит к ПИЕ корню swer- («сиять, светиться»). Некоторые исследователи предполагают, что Сварог мог быть рефлексом ПИЕ верховного бога Dyēus, однако его функции в славянской традиции – кузнец, создатель огня и, возможно, небесного свода – указывают на значительную трансформацию исходного образа. В отличие от Зевса или Юпитера, Сварог не выступает как активный правитель, а скорее как демиург, что соответствует архаичной модели творца.

Дажьбог (Dažьbogъ) представляет собой славянскую композицию из корня dā- («давать») и слова bogъ («бог», «удел», «доля»). Хотя концепция «дарителя» восходит к ПИЕ bʰagós (ср. санскр. bhaga, авест. baγa), сама форма Dažьbogъ является уникальной для славянских языков. В поздних источниках Дажьбог фигурирует как даритель благ, солнечное божество и, возможно, мифический предок рода, что указывает на развитие идеи божественного покровительства в контексте родовой структуры.

ИмяМокоши (Mokošь) не имеет точных параллелей за пределами славянских языков. Наиболее вероятная этимология связывает его с ПИЕ корнем mak- («влажный, мягкий»), что согласуется с её функцией как божества плодородия, земли и женского начала. Упоминание Мокоши в «Повести временных лет» (начало XII века) как одного из идолов, установленных Владимиром в Киеве, подтверждает её значимость в дохристианской системе. Отсутствие прямых аналогов у германцев, иранцев или индийцев указывает на её балто-славянское происхождение.