Alexander Grigoryev – Любовь войны, по мотивам цикла «Империя без имени» (страница 1)
Alexander Grigoryev
Любовь войны, по мотивам цикла "Империя без имени"
Глава I. Тени на Арбитре
Часть 1. Станция «Арбитр»
Станция «Арбитр» висела в ледяной черноте нейтральной зоны, слепящим алмазом искрясь в свете далекой звезды. Внутри её огромного вращающегося цилиндра царила искусственная, но безупречная весна. В конференц-залах пахло озоном, свежей краской и тревожным ожиданием первого контакта. Воздух гудел от низкого гума сотен голосов, смешивавшихся на десятке языков. Здесь, на ежегодной ассамблее, впервые за поколение встречались студенты двух галактик, разделенных тремя тысячелетиями молчания.
Артём Лисовский чувствовал себя чужим. Его скромный костюм, купленный на последние кредиты отца, терялся среди бархатных мантий наследников Фонов и лаконичных, но безупречно сшитых форм делегатов от Домов. Он стоял у стены, стараясь быть невидимым, и наблюдал. Наблюдал, как сыновья имперских аристократов обменивались презрительными взглядами с прагматичными инженерами с Тёмной стороны. Наблюдал, как за каждым улыбчивым рукопожатием следили десятки глаз – не из любопытства, а из холодного, профессионального интереса.
И тогда он увидел её.
Она сидела одна, отгородившись от шумной толпы тонкой обложкой бумажного блокнота. Делегатка от Империи Десяти, судя по серому форменному жакету с шевроном Дома Шестого. Но в её осанке не было ни казённой выправки, ни агрессивной уверенности. Была лишь усталая сосредоточенность. Она что-то быстро писала, изредка отводя взгляд в сторону высокого витража, изображавшего карту забытых маячных маршрутов. Свет от него падал на её лицо, освещая чёткий контур скулы и тень от длинных ресниц.
Артём не собирался подходить. Но её ручка – простая, пластиковая – вдруг сорвалась со стола и покатилась прямо к его ногам. Механизм был до смешного банален, почти нарочитый. Он наклонился, поднял её. Их пальцы ненадолго встретились, когда он возвращал находку.
«Кажется, ваша», – сказал он, и его собственный голос показался ему неестественно глухим.
Она взглянула на него. Не поверхностно, а внимательно, будто искала в его чертах что-то знакомое. В её глазах, цвета тёмного янтаря, не было ни враждебности, ни подобострастия.
«Спасибо», – ответила она просто. Её улыбка была едва заметной, скорее тенью усталости вокруг губ. Она снова отвернулась к блокноту, и Артём, отступая, успел мельком увидеть на верхнем листе не схемы или формулы, а быстрый, нервный набросок – контур одинокого маяка на фоне спирали галактики и несколько строк, написанных стремительным почерком.
В этот момент из динамиков объявили о начале следующей сессии. Толпа зашевелилась, потекла к дверям. Артём, отступая к выходу, потерял её из виду. Но в его памяти, вопреки всем инструкциям и предостережениям, уже навсегда отпечатался образ одинокой фигуры у витража, чья тишина оказалась громче всего окружающего шума. Он не знал её имени. Но впервые за долгие годы на этой станции, построенной для диалога, он встретил взгляд, в котором не читалось расчета. Только такая же, как у него, отстранённая грусть.
Часть 2. Кабинет маркиза
Кабинет маркиза Элиана фон Лорена располагался на вершине Шпиля Вечности – небоскрёба из черного стекла и полированной стали, вонзившегося в вечно пасмурное небо столицы Второй Империи, Нова-Константинополя. За панорамным окном, занимавшим всю стену, клубились свинцовые туманы, скрывающие город, а ниже – лишь редкие булавочные уколы огней, принадлежащих тем, кто жил под облаками. Здесь, на высоте, воздух фильтровали до стерильной чистоты, а тишину нарушал лишь едва уловимый гул антигравитационных лифтов в шахтах здания.
Сам маркиз сидел, вернее, возлежал в кресле-троне, обитой кожей вымершей рептилии с планеты Зерен-4. Он не читал доклад. Он смотрел на голографическую проекцию, висевшую в центре комнаты. Объемные строки текста и лица медленно вращались в воздухе, освещая его холодное, аристократическое лицо резким синим светом. Лицо было молодым – курс биокоррекции в клиниках Дома Второго делал своё дело безупречно, – но в глазах стояла усталость, накопленная за десятилетия управления состоянием, влиянием и страхом.
Проекция показывала выдержки из финальных отчётов службы надзора «Арбитра». В центре – два студенческих профиля. Артём Лисовский. Лира Кейн. Рядом – логи их перемещений, тепловые карты случайных пересечений в коридорах, увеличенный кадр с возвращением ручки. Цифры вероятности «непреднамеренного контакта» стремились к нулю.
«Идеологическая простуда, ваше сиятельство, – тихо, но чётко произнёс голос из темноты. – На первой стадии. Симптомы: нерегламентированное, неконтролируемое общение. Отсутствие должной дистанции. Обмен материальными артефактами».
Маркиз не обернулся. Он знал, что говорит Главный Наблюдатель, тень в углу, чье присутствие ощущалось лишь по лёгкому запаху озона и металла.
«Лисовский, – медленно проговорил фон Лорен, проводя пальцем по голограмме, увеличивая изображение лица Артёма. – Сын Игната Лисовского. Того самого, кто должен нам… значительную сумму. Мальчик подавал надежды. Тихий. Послушный. Идеальная глина». В его голосе прозвучало не раздражение, а скорее разочарование, как у мастера, обнаружившего трещину в почти готовом изделии.
Он перевёл взгляд на изображение Лиры. «Кейн. Дочь дезертира. Выросла в пограничной грязи. Умна, амбициозна, голодна. Идеальный рекрут для их Прагматиков. Что их свело? Случайность? Скука? Или… программа?»
Наблюдатель молчал, предоставляя маркизу делать выводы самому.
Фон Лорен откинулся на спинку кресла. Внешнее спокойствие было маской. Внутри всё сжималось холодными тисками. Эта «простуда» была не болезнью, а симптомом. Симптомом гниения. Той самой рыхлой, опасной мягкости, которая начиналась с малого: с незапланированной улыбки, с поднятой ручки, с взгляда, полного не вражды, а простого человеческого любопытства. Это было страшнее открытого мятежа. Мятеж можно сжечь. Как бороться с тихой эрозией основ?
«Протокол «Карантин», – сказал он наконец, и его голос, тихий и ровный, разрезал тишину, как лезвие. – Никаких резких движений. Никаких арестов. За каждым – персональное внимание. Лисовского… нужно создать ему ситуацию лояльности. Напомнить о долгах семьи. Предложить путь к их искуплению. Тихий, достойный путь на службе Империи». Он сделал паузу, глядя на лицо Лиры. «А её… её кураторам в Доме Шестом следует передать наши заверения в её безопасности. И ненавязчиво напомнить, что у всех есть слабые места. У неё, я полагаю, это мать. Информацию о её состоянии подготовьте».
Он выключил голограмму одним резким жестом. Комната погрузилась в полумрак, освещённая лишь тусклым светом города под облаками.
«Эта «простуда», – произнёс маркиз уже в почти полной темноте, обращаясь скорее к самому себе, – должна либо быть изолирована, либо… направлена в нужное русло. Иногда слабость можно превратить в оружие. Обоюдоострое. Опасное. Но оружие». Он повернул кресло к окну, к бескрайнему туману. «Следите. И ждите моих указаний. Война, господа, начинается не с выстрелов. Она начинается с тихого шепота между чужими в переполненном зале».
Часть 3. Заседание Палаты Ресурсов
Зал Палаты Ресурсов Дома Первого был лишён окон. Его стены, отполированные до зеркального блеска чёрным базальтом, отражали холодный свет люминесцентных панелей, создавая ощущение бесконечного, уходящего вглубь лабиринта. Воздух был сухим, обеднённым, будто выкачанным вакуумными насосами, а тишину нарушал лишь едва слышный гул систем жизнеобеспечения и мерный, безэмоциональный голос докладчика.
Уполномоченный Кейд, куратор программы внешнего взаимодействия, стоял перед трибуной из матового металла. Его лицо, как и лица десяти других членов Палаты, сидевших за полукруглым столом, было бесстрастным. Эмоции считались неэффективным расходом биологической энергии.
«Точка пять семь: бюджет на программу культурного и академического влияния на нейтральных плацдармах, – произнёс Кейд, не повышая тона. Голограмма перед ним отобразила столбцы цифр. – Основная статья расходов – конференция «Арбитр». Анализ эффективности предыдущего цикла показывает рост сетевых контактов первой степени на четыре целых три десятых процента. Однако качественный анализ выявляет статистическую аномалию».
Один из членов Палаты, Уполномоченная Вейра, подняла руку. Её движение было экономным и точным.«Аномалия. Детализируйте».«Студентка Лира Кейн, Академия Дома Шестого, – продолжил Кейд. На голограмме появилось досье: фотография, биометрические данные, успеваемость, психометрический профиль. – В ходе сессии HTS-47 зафиксирован непротокольный физический контакт с субъектом со стороны Второй Империи. Субъект: Артём Лисовский. Контакт классифицирован как случайный, однако последующая активность Кейн показывает отклонение от стандартного паттерна поведения делегата. Частота возвращений в сектор общественного питания в те же временные интервалы, что и у Лисовского, возрастает на восемнадцать процентов. Письменные заметки, изъятые для плановой проверки, содержат нерелевантные теме конференции пометки, предположительно, личного характера».
В зале воцарилась тишина, тяжелая и оценочная.
«Личная инициатива – неэффективна и создает точки уязвимости, – констатировал старший член Палаты, Уполномоченный Рен. Его голос был похож на скрип ржавого механизма. – Кейн является дочерью дезертира. Её лояльность требует постоянной верификации. Её мать содержится в корректирующем учреждении «Цикл». Это рычаг. Но необходима и непосредственная оценка ситуации».