Alex PRO – МЛД. Записки из 2039 года (страница 2)
В первый раз – четыре года назад. Перед командировкой… не помню куда. Собственно для того и делали, чтоб по необходимости все забыть. Сожрав соответствующую капсулу или… ещё одним способом. Видимо в тот раз такая необходимость возникла, и я-таки эту капсулу откушал. Ибо помню про ту командировку всё ровно до визита на этот ваш… «аппаратик».
И что там со мной происходило за три с лишним недели? Могу только догадываться. По шрамам на животе, маленькой непонятной татуировке повыше пупка и обрывочным сумбурным сновидениям.
Во второй раз, в прошлом году, необходимости стирать память уже не возникло, и я отчётливо помню всё произошедшее.
***
В голове звенело. Снять пластырь на шее можно было уже к вечеру, а вот принимать иные пищу и напитки, кроме той пульпы, что мне выдали с собой, только послезавтра… И ещё: ты надолго становишься метеозависимым. Это на юге хорошо. А когда в твоих краях более чем полгода стыло и зябко, то быстро научишься разделять дистинкции снега, сорта хмари и варианты дождя.
– Сами-то Вы на этом «аппаратике» лежали? – спросил я Евграфова, подымаясь с кушетки и растирая затылок.
– В обязательном порядке при занятии должности. А как иначе? – грустно усмехнулся чекист. – В моём случае только так. Отсканировать гостайны, Макар, могут и здесь, в Союзе. Ты же понимаешь.
– Не совсем, – попытался уточнить я.– Про то, что в любом месте под соответствующей химией можно рассказать всё, что помнишь, я знаю. Для того и колемся, чтобы забыть при провале. А вот, что значит «отсканировать»?
– Ну, значит, я не так выразился, – заметно напрягся Евграфов, и я понял, что кое-кто похоже сболтнул лишнего.
– Новые поколения вводимой на аппарате субстанции обрабатывают мозг таким образом, что эффективно стирают всю накопленную после их введения информацию, – пояснил Бритнер. – И даже без применения специальной капсулы. Активируясь самостоятельно на любое поколение так называемой «сыворотки правды».
– То есть для меня процедуры закончились? – уточнил я, прищурившись.
Я прекрасно помнил, как в том году долго и болезненно мне имплантировали две микрокапсулы. Одну за верхней челюстью, перед альвеолами и нёбом. Вторую – с внутренней стороны нижней губы. При опасности я должен был в течение трех минут раздавить обе. В любой последовательности. Подразумевалось, что конечности могут быть связаны, а надавить языком и удариться подбородком сможет и зафиксированный по рукам и ногам. Всё продумано?
Как бы ни так! Нижней микрокапсулы я лишился на второй день командировки, пропустив смазанный, но хлёсткий, удар в челюсть. Во рту тогда разлился вкус смородины. И всё: не забуду, не прощу!
– Да, – подтвердил Евграфов. – Наши учёные наконец-то избавили вас от этих неприятных процедур. Так что теперь в случае успешного завершения задания выковыривать из тебя ничего не понадобится.
– Это радует, – машинально сказал я и вдруг подумал о том, что эта палка о двух концах: теперь мне могут стереть кусок жизни (до утра вот этого сегодняшнего дня) просто… не ставя в известность.
И буду я помнить лишь то, что происходило ранее. А возможно и… Кто их знает, что сейчас возможно? Наука не стоит на месте. Некоторых уголовников же наглухо стерилизуют…Причём, говорят, во всех смыслах… В отношении меня это, конечно же, вряд ли возможно – всё же мои навыки и опыт более ценны и востребованы, чем тупая физическая сила некого вьюноша… с мозгами как у сосновской курицы. Поэтому и надо всегда быть профессионалом, человеком без которого трудно будет обойтись. Тогда тебя станут не только ценить, но и беречь.
***
Савельев ждал нас у себя. Персональные кабинеты он имел на всех ключевых объектах «Осинцево» в регионе. Обставлены они были одинаковой мебелью, на потолке и стенах горели одни и те же типовые светильники, гала-шторы на окнах шелестели неизменными лавандовыми полями. За конкретной дверью конкретного шкафа скрывалась комната отдыха с непременными диванчиком, креслами и журнальным столиком. Жёлтый электрочайник, шоколад, чайный набор с предсказуемыми напитками.
Пять лет назад я даже подсел на любимый начальством сорт копорского чая. От безысходности: другого тупо не было, а ждать шефа мне тогда пришлось безвылазно (и не афишируя почти никому своего местонахождения) целых три дня! Теперь без такого чая уже и сам не могу. Заказываем вместе.
Я понимал, что пребывая большую часть жизни на работе, Савельев предпочитал не раздражаться от новой обстановки, неизбежной при частых переездах с объекта на объект, а иметь некую
Секретарь его, Машенька, как и у всех, сидит в центральном офисе и присутствует в жизни шефа большей частью виртуально. В коммуникаторе, на гибком экране дисплея, в инфокубе или в уголке очков дополненной реальности. В отличие от меня, дела с которым Савельев предпочитает перетирать с глазу на глаз.
Порою это выглядит еще забавнее: мы по очереди пишем свои фразы на листе бумаги. Это – не паранойя. Подслушивать могут… да кто угодно! Хотя как раз кабинеты в этом плане защищены превосходно. Наверное.
– Все нормально? – спросил Савельев, обращаясь главным образом к Евграфову, но глядя при этом на меня. Ясно – изучает мои глаза. Первое время после имплантации на «аппаратике» зрачок расширяется и сжимается по нескольку раз в минуту, сосуды белков лопаются, глаза наливаются кровью. То еще зрелище! Зато двое-трое суток отдыха тебе обеспечены. Ну как отдыха? Скорее инструктажа.
Евграфов неопределенно пожал плечами.
– Нормально, – сказал я. – Давайте уже, вываливайте что ли.
ГЛАВА 3. ПРЕСТРАННЫЙ ИНСТРУКТАЖ В НЕСОВЕТСКОМ СОЮЗЕ.
– Мы сами многого не знаем, – начал издалека Евграфов. – Но есть косвенные признаки того, что ряд лиц из ПФГ «Чепелево» через структуры Академии…
Я перебил, уточняя: «Академии какой? Вашей?»
– Нет, – пояснил Евграфов, недовольно поморщившись. – Той, что Наук. В общем, в Академгородке, в том, что под Москвой, реализуется какой-то мутный проект. Формально – по заявке чепелевцев. Но задействованы там, похоже, очень непростые люди.
– И вы, типа, не в курсе? – язвительно усомнился я. – Как такое может быть?
– Представь себе – может. Во-первых, проектов тысячи и наша Контора физически не может контролировать все и вся. А во-вторых, это и не требуется. Сейчас не двадцатый век, и мы давно не в России, а в Союзе.
– Причем не в Советском, – заметил Савельев.
– Что немаловажно. Мы уже давно работаем по вызовам.
– Как пожарные? – усмехнулся я. Ну что вы меня лечите-то? Профилактика эффективнее лечения, это ж аксиома! – Чой-то не верю! По вызовам!
– По вызовам времени, если угодно, – с упором продолжил Евграфов, глядя в мою переносицу. – По слабым местам, требующим субъективного контроля. Там, где система пока не отлажена достаточно. Или не работает в принципе. Наука как раз находится именно в такой зоне. Но, скажем так – в зоне деликатного контроля. Творческие люди не должны замечать дыхания в затылок.
– Тогда уж все не должны, – засмеялся Савельев. – Кому это понравится?
– Да ладно ёрничать! Вот вам, например, это по барабану. А где-то даже и стимулирует, – Евграфов даже подмигнул, недобро, впрочем, ухмыльнувшись. – Но там ситуация иная. И люди другого склада, и достаточно других… объективных ограничений по внутреннему режиму. Не хотелось бы ещё усугублять и требовать от них отчета по всем телодвижениям и мыслезаключениям. Отсутствие доверия не способствует нормальной работе.
– Это точно, – согласился я.– И что там произошло?
***
За следующие полчаса я узнал немногим больше. Чепелевцы, усилив в свое время фармацевтическое и медицинское направления деятельности, давно и плотно работали с Академией Наук в рамках корпоративно-государственного партнерства. Наши же, осинцевские, делали акцент на других отраслях народного хозяйства. Для проформы (кажется для оптимизации налогообложения) у нас было несколько фармацевтических предприятий в Сибири, порою производящих разные пилюльки и зелья, разработанные теми же чепелевцами. А вот медицинское оборудование общего назначения как раз производилось нашей промышленно-финансовой группой. И не только. «Осинцево» – это транспорт, это силовые и энергетические модули. Это оружие, в конце концов.
Невозможно сконцентрироваться на всём, как бы этого не хотело наше мудрое правительство. Конкуренция конкуренцией, но двигателей прогресса сейчас хватает и других. Без необходимости расточения ресурсов на дублированные проекты.
Скажем, после того как в Союзе ввели обязательное прохождение мультитеста на КРЛ2 и привязанные к нему шкалы профессиональных возможностей, заполучить в свою рабочую группу уникального специалиста стало на порядок легче.
Проще объяснить на примере. Из недавнего. Моему приятелю Славке, возглавляющему небольшое конструкторское бюро нашего холдинга, занимающееся разработкой оптики для самобеглых колясок, потребовался специалист. Инженер владеющий технологией…. Способный квалифицированно обсчитать и довести до ума в натуре некий модуль… Причём человечек этот должен был иметь допуск по режиму секретности не ниже третьего по межкорпоративной шкале. Конкуренция, мать её за ногу, двигатель прогресса и прогрессирующей подозрительности!