Alex Frost – Первая любовь, последнее утро (страница 2)

«Почему Мэри все любят, лелеют, а меня хотят выставить непослушным ребенком, который не оправдал их ожидания, как будто я просто обязана идти в медицинский, только потому что они мои родители. Почему я просто не могу исчезнуть? Что бы все про меня забыли. Я бы жила свою лучшую жизнь, не стараясь кому-то угодить!»

Родители Сэм в основном интересовались только ее поступлением, а большую часть времени они были заняты работой. Они считали своим долгом помогать людям и были увлечены этим больше, чем дочерью. Мэри уже жила отдельно, Сэм казалось, что родители чаще интересуются ей, ее самочувствием, ее достижениями по учебе и она занимает первое почетное место в семье. Никакой зависти, Сэм просто не понимала почему к ней так холодна мать, но не отец, он просто был чаще всего занят.

Мать Сэм, Элизабет, чаще всего была отчужденной к дочери, лишний раз ничем не интересовалась. И даже когда Сэм сама подходила за общением и вниманием, она реагировала ровно, слишком спокойно, как бы смотря сквозь нее и задавая отчасти лишь поверхностные вопросы. А как только Саманта отходила сразу же переключалась на свои дела. Она писала диссертации и успевала по вечерам три раза в неделю преподавать в университет куда ее приглашали. Она прекрасно знала свое дело и ей нравилось делиться тонкостями работы и со студентами медицинского вуза, находить общий язык с ними ей нравилось больше, чем Сэм. Может потому, что искусство ее почти не интересовало и она, как и Джейк не считали рисование серьезным делом, а уж тем более, что оно может принести в будущем пользу. Элизабет мыслила чаще рационально и не понимала почему Сэм постоянно витает в облаках, естественно она думала, что это пройдет и она станет более серьезно подходить к вопросам о своем будущем.

— Наверное, они уже смирились с тем, что я не пойду поступать в медицинский, как они хотят. Больно мало слов они произнесли за ужином, не как обычно. Обычно они наседают и не дают покоя до самого конца, пока не доведут меня до слез. «Ей-богу, как будто больше обсудить нечего. А как же мои достижения в рисовании?»- Мысли Сэм непривычным образом накидывались друг на друга. Их было много, и они шли потоком, постепенно переходя в очень навязчивую и рискованную идею.

— А что, если провести это лето без родителей и остаться наедине, понять кто я, к чему мне все-таки нужно идти? Мне нужен покой в мыслях, а не хаос, умиротворенное место, однозначно. Я должна понять для чего все это, мне уже 17, и через месяц стукнет 18, значит, я могу уже полноценно строить свою жизнь сама, не оборачиваясь на родителей. Через три месяца поступлю туда, куда хочу. Найду жилье, подработку и буду жить отдельно, не зависеть от родителей и свой выбор я сделаю сама и никто мне не помешает. Хм, идеальный план. Может быть стану даже художником и, вдобавок, пойду на курсы скульптора или стану дизайнером архитектуры. Нужно будет обдумать это.

«Да что тут думать!» — вскрикнула, чуть привстав с кровати, Саманта и начала спешно собирать вещи. Кисти, карандаши, книга для черновиков — всё возьму с собой!

В спешке собирая в рюкзак вещи, сумбурно заталкивала нижнее белье, три футболки, юбки и шорты, тёплая кофта. Джинсы она надела сразу, пробежала в ванную почистить зубы и, вернувшись мигом в комнату, отодвинула матрас и достала деньги, которые накопила за год. Их она откладывала на карманные расходы. Обычно подростки тратят карманные деньги на фастфуд, косметику, одежду и походы с друзьями в кино или в какие-либо другие развлекательные заведения. Но Сэм это было не интересно Она жила немного аскетичнее, чем её сверстники, её интересовали больше духовные вещи, саморазвитие, чем материальное. Она могла лишь потратить на новые кисти или краски, не достающие в ее наборе или заменить старые утратившие вид.

Ей всегда было достаточно общества самой себя, самодостаточная и независимая от чужого мнения. Её слегка бунтарская натура, удивительно, но уж очень вызывала диссонанс внешне, в таком нежном образе блондинки с волосами чуть ниже плеч, слегка вьющимися, и глазами, словно изумруды, переливающиеся на солнце с отблеском по центру — чуть заметным янтарным диском вокруг чёрного зрачка.

Её пальчики были тонкими, и когда она рисовала картины или наброски в черновиках, они пачкались от угля или тёмного налёта с острия карандаша, иногда оставляя на подбородке или на щеке тёмные следы, которые, чтобы смыть с кожи, нужно было сильно тереть, прикладывая усилия. Когда она рисовала, она будто становилась вне времени, всё вокруг замирало в безмолвии, и она концентрировала свой взгляд на том, что пыталась рассмотреть в мельчайших деталях, чтобы более подробно это всё перенести на бумагу.

Милые щёчки наполнялись еле заметным красным румянцем, когда она смущалась, и словно яблочки становились упругими и приподнимались при улыбке. Коричневые брови не были ни густыми, ни тонкими, они идеально выстраивались в "домик" при удивлении. Рост её был 1,65 м — невысокая, но с подтянутой фигурой и весьма тонкой шеей, как у лебедя. Спускаясь взглядом чуть ниже шеи, можно было заметить чуть выпирающие симметрично ключицы. Ее фигура была стройной и весьма часто притягивала взгляды мужчин, от которых Сэм было порой не комфортно и именно поэтому часто она ходила в оверсайз майках, скрывающие ее осиную талию.

Саманта присела на махровый коврик возле кровати, заметив край розовой коробочки. Вытащила ее и тут нахлынули воспоминание. Летняя поездка с Ниной к озеру,8 лет. Она достала из коробки свою любимую игрушку, мягкую обезьянку, одетую в цирковую одежду. Ей ее подарила крестная. Когда ей было страшно в детстве, она доставала эту обезьянку, клала рядом с подушкой и засыпала. Обезьянка широко улыбалась и держала в лапках красное такое же мягкое сердечко. В этой же коробке лежали ее рисунки, которые она рисовала на протяжении всего детства. На одном из рисунков были изображены аккуратно стоящие в ряд палаточные домики, из брезента. Фонарики как гирлянды висевшие у основания крыши. Высокая ярко зеленая трава и деревья, массивные сосны, за забором лагеря. Она рассматривала свои рисунки с ностальгией, с добрым взглядом, с теплой улыбкой. Она хранила в памяти те прекрасные беззаботные дни детства, когда она рисовала каждый день, и ее не останавливало ничего, даже плохое настроение. Желание рисовать рождалось само собой, она не прилагала усилий, просто брала в руки карандаши, краски и листок и действовала. Время пролетало незаметно за рисованием, и она никогда не чувствовала усталости.

Сэм начала понимать: чем дольше я здесь остаюсь, тем сильнее меня затягивает карусель мыслей, связанная с родителями и обстановкой в доме. Смешанные чувства апатии и меланхолии. Возможно: гормоны, а может ее творческая натура с тонкой душевной организацией уже не выдерживала однообразные дни, тянувшиеся в заторможенном времени. Ей хотелось смены обстановки, возможно новых знакомств, которые смогут подтолкнуть ее на написание новых картин. Ей хотелось просто идти в эту неизвестность и не останавливаться ни на миг. Школьные будни закончились и это ее радовало.

Ни минуты не сомневаясь, Сэм уже построила план в голове. Она планировала поселиться в каком-нибудь придорожном мотеле, желательно в другом штате. Передохнуть неделю перед летом, а потом найти подработку на первое время, и ей уже было неважно где. Она просто хотела освободиться от всего, что уже казалось ей тягостным. В глубине души она знала, чего хочет от жизни — свобода, вот какой была её первостепенная цель. Она понимала, что ей нужны деньги на жизнь, но и не сомневалась, что ее без проблем возьмут официанткой и она сможет совмещать работу и рисование.

- «Я не должна поддаться их уговорам поступать туда, куда я не хочу, я должна выбрать свой путь, писать свою историю, показывать людям то, как я вижу мир своими глазами». - повторяла про себя она. Ей было очень важно написать серию картин, которую она потом бы смогла показать на собственной выставке. У нее не было сомнений в том, что картины может быть будут нравятся не всем, но своего зрителя она уж точно найдет.

Все внутри нее кричало, и от злости, и от жалости к родителям, ее будто разрывали обстоятельства. Родители хотели, чтобы она была всегда открытой, доброй, всегда всем помогала и не перечила им. Но она не могла быть покладистой, конечно и ей порой самой было тошно от своего характера, но пытаться поменять себя это как стереть свою личность, индивидуальность и подстраиваться под то, что скажут остальные. Она так не хотела.

Теперь оставалось до конца собрать рюкзак. На всякий случай стащить ещё немного денег с кошелька матери или отца и выдвигаться навстречу приключениям.

Не судите строго, большинство из вас тоже переживали в подростковом возрасте сложные периоды, и все справлялись с ними по-разному. Порой казалось, что все настроено против вас, что только вы видите мир настоящим и знаете уже многое. Ох уж это вечное недопонимание между поколениями.

Собрав рюкзак и закинув его на плечи Сэм медленно начала спускаться по лестнице, стараясь без шороха пробраться к двери и не разбудить никого. Но пару ступенек на пути предательски скрипнули под ногами. Сэм остановилась на пару минут, вслушиваясь в тишину, затаив дыхание и ожидая что вот-вот дверь в родительскую комнату сейчас откроется и выйдет Элизабет. Но Сэм повезло, тишину ничто не прервало, и она продолжила медленно беззвучно спускать к выходу. Спустившись вниз сквозь тюль, просматривалась полуночная улица, свет тускло горел у соседнего дома, луна освещала только сегодня ровно выстриженный газон, и проливала свет на брусчатую дорожку возле крыльца. Ни единой души.