Alex Coder – Шепот из-за Завесы (страница 1)

Alex Coder

Шепот из-за Завесы

Глава 1: Молот и Наковальня

Звон. Глухой, раскатистый, проникающий до самых костей. Он рождался от удара тяжелого молота о податливое, раскаленное добела железо, и тут же умирал, утопая в шипении воды в корыте и усталом вздохе огромных кузнечных мехов. Для Демьяна Коваля этот звон был самой сутью жизни. Он был ее ритмом, ее дыханием, ее смыслом.

Его кузница, притулившаяся на одной из кривых улочек Москалёвки, была его миром. Здесь пахло раскаленным металлом, углем и конским потом. Солнечный свет пробивался сквозь закопченное оконце мутными, пыльными столбами, в которых плясали мириады искр. Здесь каждая вещь знала свое место: щипцы разных размеров висели на стене, как хирургические инструменты, молоты и кувалды стояли у наковальни, словно верные стражи. А в центре всего этого упорядоченного хаоса стоял он – Демьян.

Двадцати пяти лет от роду, он выглядел старше. Угольная пыль, казалось, навсегда въелась в кожу и морщинки у глаз. Широкие плечи и руки, перевитые узлами мышц, говорили о годах тяжелого труда, который он унаследовал от отца, а тот – от своего. Он был немногословен, как и положено человеку, чей главный собеседник – огонь и металл. Но в его серых глазах, когда он смотрел на пламя в горне, угадывалось нечто большее, чем простое ремесленничество. Там жила душа художника, который видел в куске ржавого железа изящный изгиб решетки или совершенную форму подковы.

Сегодня он ковал воротные петли для дома купца Солодовникова. Заказ был спешный и щедрый. Железо под его молотом вело себя как глина – изгибалось, расплющивалось, обретая форму витиеватого завитка. Демьян работал как одержимый, всем телом чувствуя металл. Удар. Еще один. Перевернуть. Снова удар. В этом танце силы и точности он забывал обо всем. Забывал о пустой комнате наверху, о холодной постели, о тишине, которая встречала его каждый вечер после того, как затухал горн.

– Дыши, старина, дыши, – пробормотал он, обращаясь не то к себе, не то к мехам.

Кожаные бока мехов со скрипом и стоном вдыхали и выдыхали воздух, раздувая в горне малиновое, почти белое пламя. Они были старыми, еще отцовскими. Латанные-перелатанные, с трещинами, похожими на старческие морщины. Демьян знал, что их пора менять, но все откладывал – то денег не хватало, то времени.

Закончив с очередным завитком, он бросил его в корыто с водой. Комнату наполнил яростный шип, и в воздух поднялся клуб пара. Демьян выпрямился, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. Через открытую дверь кузницы он видел, как по улице проехала пролетка, поднимая тучи пыли. Дама под кружевным зонтиком бросила на его темное, грязное заведение брезгливый взгляд. Он усмехнулся. Их миры никогда не пересекались. Они жили в одном городе, но на разных планетах. Ему принадлежал мир огня и железа, им – мир балов, шуршащих платьев и пустых разговоров.

Он вернулся к горну. Пора было браться за следующую заготовку. Он взялся за длинную рукоять мехов, чтобы поддать жару. Нажал раз, другой. Раздался нехороший, сухой треск. Демьян замер.

– Только не сейчас, черт тебя дери…

Он нажал снова, осторожнее. В ответ – глухой стон и треск рвущейся кожи.

Глава 2: Губернский город Х.

Харьков жил своей, особенной жизнью. Город контрастов, где по брусчатке Сумской цокали копыта холеных рысаков, запряженных в щегольские коляски, а всего в паре верст, на Залопани, в грязи вязли телеги ломовых извозчиков. Демьян редко выбирался в центр. Ему, человеку труда, было неуютно среди праздно шатающейся публики, франтов в накрахмаленных воротничках и дам, чьи наряды стоили больше, чем его кузница со всем содержимым.

Но сегодня ему пришлось. Нужно было купить новую кожу для мехов, а лучшая продавалась в лавках у Благовещенского базара. Он шел, чувствуя себя чужаком. Его простая рубаха и рабочие штаны, пусть и выстиранные, казались клеймом на фоне сюртуков и шелков. Люди обходили его стороной, будто боясь испачкаться сажей, которая, как им казалось, была его второй кожей.

– Кузнец! Эй, Коваль!

Демьян обернулся. Его окликнул Степан, хозяин трактира неподалеку от его кузницы. Пузатый, с красным, добродушным лицом, он был одним из немногих, с кем Демьян мог перекинуться парой слов.

– За делом в город выбрался? – пропыхтел Степан, догоняя его. – Редко тебя тут увидишь.

– Мехи порвались, – коротко ответил Демьян. – Заказ горит, а эта старая развалина решила дух испустить.

– Дело житейское. Слушай, а правда говорят, что вчера у университета студент какого-то профессора публично дураком обозвал? Теперь, бают, дуэль будет.

– Мне до них дела нет, – пожал плечами Демьян. – У них свои игры, у нас своя работа.

– Это ты верно говоришь. Ну, бывай. Заходи вечером, пропустим по одной.

Демьян кивнул и пошел дальше. Дуэль. Ему это казалось верхом глупости. Два человека готовы убить друг друга из-за слова. А он, кузнец, каждый день рискует обжечься, покалечиться, чтобы просто жить. Чтобы есть свой хлеб и иметь крышу над головой. Разные планеты.

На базаре стоял невообразимый гвалт. Крики торговок, мычание коров, ругань извозчиков – все это сливалось в единый гул. В нос ударила смесь запахов: свежий хлеб, кислое молоко, деготь, навоз и дешевые духи. Он быстро нашел нужную лавку, поторговался со старым евреем-шорником, отдал почти все, что заработал за последние недели, и с тяжелым свертком добротной воловьей кожи двинулся в обратный путь.

Он думал о том, что сегодня придется работать до глубокой ночи, чтобы починить мехи и успеть доделать заказ. Мысли были простые, приземленные, как и вся его жизнь. Он не знал, что этот день, начавшийся с такой понятной, бытовой проблемы, станет последним днем его прежней жизни. Что совсем скоро звон его молота будет заглушен другими голосами. Голосами, которые не должен слышать никто из живых.

Глава 3: Разрыв Мехов

Вернувшись в кузницу, Демьян не стал мешкать. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над Харьковом в багряные тона, но для него работа только начиналась. Он разложил на полу новую кожу – толстую, пахнущую дубильными веществами, и принялся за починку.

Работа была кропотливой. Нужно было вырезать старые, изношенные части, подогнать новые, проделать дырки шилом и стянуть все крепкой дратвой. Часы текли незаметно. За окном стемнело. Демьян зажег масляную лампу, тусклый свет которой выхватывал из темноты его сосредоточенное лицо и сильные, проворные руки.

Наконец, все было готово. Он с трудом установил отремонтированные мехи на место, соединил патрубки. Усталость валила с ног, но нужно было проверить работу и успеть доковать последнюю петлю.

Он снова разжег горн. Подбросил угля. Взялся за рукоять.

– Ну, давай, родная, не подведи, – прошептал он.

Мехи со вздохом, который показался Демьяну довольным, наполнились воздухом. Он нажал. Мощная струя воздуха ударила в угли, и те мгновенно вспыхнули, оживая. Демьян улыбнулся. Работало.

Он нажал еще раз, сильнее, чтобы раздуть огонь как следует. И в этот момент что-то пошло не так.

Раздался не скрип и не треск, а глухой, утробный гул, будто внутри мехов проснулся неведомый зверь. Демьян инстинктивно отшатнулся, но было поздно.

Оглушительный взрыв потряс кузницу. Его не просто было слышно – его почувствовала каждая клеточка тела. Это не лопнула кожа. Произошло то, чего боятся все кузнецы – взрыв угольной пыли, скопившейся внутри старого механизма и воспламенившейся от случайной искры.

Демьяна швырнуло назад, как тряпичную куклу. Мир на мгновение окрасился в ослепительно-белый цвет. Воздух стал горячим и плотным. Что-то тяжелое, оторванное взрывом – чугунный клапан или деталь крепления – со свистом пронеслось по воздуху и с чудовищной силой ударило его по виску.

Он не почувствовал боли. Он почувствовал лишь холодное, липкое удивление. Перед глазами не пронеслась вся жизнь. В голове была лишь одна, совершенно глупая мысль: "Заказ… Я не успею закончить заказ…".

Звон. Тот самый, родной звон молота о наковальню, вдруг стал тонким, высоким, невыносимым. Он звенел уже не в кузнице, а внутри его черепа, разрывая мозг на части. А потом звон оборвался. И наступила абсолютная, беспросветная тишина и темнота. Глубже, чем в самой темной ночи. Темнота небытия.

Глава 4: Пробуждение в тумане

Сознание возвращалось нехотя, мучительно, будто его тащили на свет из глубокого, вязкого болота. Первым был звук. Мерное, назойливое жужжание. Муха. Она билась о стекло где-то совсем рядом, и этот звук был единственной реальностью в оглушающей пустоте.

Потом пришел запах. Резкий, аптечный, вызывающий тошноту. Запах карболки и несвежего белья. И еще – слабый, приторный дух запекшейся крови. Его собственной.

Демьян попытался открыть глаза. Веки показались ему свинцовыми створками, склеенными ржавчиной. С нечеловеческим усилием он разлепил их на крошечную щелочку. Белый. Все было белым. Белый потолок с трещинами, похожими на речную карту. Белые стены. Свет из высокого окна был таким ярким, что в голове взорвалась тысяча иголок. Он застонал, и этот стон показался ему чужим, исходящим из пересохшего, растрескавшегося колодца.

Вся левая сторона его головы была одним сплошным, пульсирующим сгустком боли. Не острой, а тупой, тяжелой, будто на висок ему положили наковальню. Он ощутил на коже тугую, давящую ткань. Повязка.