Alex Coder – Сердце под серебром (страница 1)
Alex Coder
Сердце под серебром
АКТ I: Зерно Зла
Душный воздух в гриднице старосты Гостомысла можно было резать ножом. Пахло прокисшим медом, дегтем и мужским потом. Свечи из бараньего сала чадили, отбрасывая дрожащие тени на бревенчатые стены, увешанные медвежьими шкурами.
За широким дубовым столом сидели двое. Остальные – дюжина мужиков, местных смердов и дворовых людей – жались по углам, боясь даже дышать громко.
Ждан, которого за глаза звали Куркулем за его жадность и самое богатое подворье в Весь-Лесной, трясущейся рукой потянулся к кожаному стакану. Пот заливал ему глаза, дорогая рубаха из византийского шелка прилипла к спине.
– Бросай, Ждан, – тихо проговорил Гостомысл. Староста был старше, суше и страшнее. Его глаза, серые, как речная галька, не выражали ничего. Перед ним возвышалась гора серебряных гривен, кун меха и даже грамота на владение мельницей. Всё это ещё час назад принадлежало Ждану.
– Отыграюсь, – хрипло каркнул Ждан. – Всё отыграю. Ставлю хутор.
По толпе зрителей прошел шепот. Хутор Ждана был лучшим в округе. Три десятка голов скота, заливные луга у реки.
– Хутор против всего, что на столе? – Гостомысл усмехнулся в бороду. – Дело честное. Бросай зернь.
Игра была проста и жестока. Две игральные кости, выточенные из суставов быка. Выпадет чёт – Ждан снова богач. Нечет – он нищий, хуже последнего холопа.
Ждан зажмурился, взывая к Велесу, покровителю скота и торговли. Резко выдохнул и опрокинул стакан.
Костяшки с сухим стуком покатились по дереву. Одна замерла сразу – три точки. Вторая крутилась, словно издеваясь, подпрыгнула на сучке и легла.
Одна точка.
В сумме – четыре. Чёт.
Ждан взвыл от радости, протягивая руки к горе серебра:
– Моё! Слышишь, староста? Моё! Велес со мной!
– Не спеши, – голос Гостомысла был холоден, как лед на Днепре. – Гляди лучше.
Староста указал узловатым пальцем. Вторая кость, покатившись, встала не плашмя, а уперлась ребром в крошку хлеба. Она не лежала. Но грань с тремя точками смотрела вбок. Вверх смотрело пустое место.
– «Собака», – вынес вердикт Гостомысл. – Спорный бросок. Перебрасываем. Только теперь моя очередь.
Это было против правил, но здесь законом был Староста. Ждан хотел возразить, схватиться за нож, но двое дюжих сыновей Гостомысла шагнули из тени.
Гостомысл лениво взял кости. Не тряс, не молился. Просто разжал ладонь.
Шесть и четыре.
Десять. Абсолютная победа.
– Завтра к полудню освободишь усадьбу, – зевнул староста, сгребая серебро. – Жену и детей можешь забрать. Скотину оставь. Именем Князя свидетельствую: долг твой – уплата честная.
Ждан сидел, глядя на пустой стол. В ушах звенело. Жизнь кончилась. Он стал никем.
Ночной ветер холодил пылающее лицо Ждана. Он шел домой, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни. В голове, как потревоженный улей, гудели мысли.
Обида жгла внутренности. Гостомысл сжульничал. Все видели, что сжульничал, но промолчали. Они боятся Старосту. А Ждана не боятся. Над Жданом завтра смеяться будут.
Он вошел в свой двор. Собака, огромный волкодав, ткнулась мокрым носом ему в ладонь. Ждан оттолкнул пса. Вошел в амбар.
Здесь пахло сеном и спокойствием. Тем самым спокойствием, которого его лишили. Взгляд упал на сундук в углу, под старыми сетями.
Дрожащими пальцами он откинул крышку. На дне, завернутые в промасленную тряпицу, лежали они. Стрелы.
Особые.
Год назад он купил их у проезжего торговца-хазарина за бесценок, просто потешить самолюбие. Чёрное оперение, хищные наконечники с зазубринами, на древках выжжен знак – оскаленная пасть.
Знак «Лютоволков».
Банда, что держала в страхе торговый путь «из варяг в греки». Говорили, что они исчезли, что дружина их перебила, но слухи ходили разные.
Мысль ударила в голову, ясная и страшная, как молния.
Кто заподозрит Ждана? Все знают – Ждан трусоват, Ждан торговец. А тут – «Лютоволки».
Долг записан на пергаменте, а грамота лежит в ларце у Старосты. Если сгорит дом… если исчезнет Гостомысл… Никто не докажет. Он скажет, что выиграл. Или что долга не было.
– Они сами виноваты, – прошептал Ждан в темноту. – Они сами всё забрали. Я лишь верну своё.
Он схватил плотницкий топор, остро наточенный утром для поправки забора. Тяжесть железа придала уверенности. Взял пучок черных стрел.
Руки перестали дрожать. В душе поселился ледяной холод. То был холод убийцы.
Усадьба Старосты спала. Даже псы молчали – Гостомысл был скуп и кормил их плохо, к ночи они, нажравшись падали в овраге, спали как убитые.
Ждан перемахнул через частокол там, где подгнила доска – он знал это место, сам же продал старосте гнилой лес на починку два года назад.
Он стоял у дверей терема. Сердце грохотало так, что казалось, разбудит округу. Он вынул стрелу с черным оперением и с силой вонзил её в дверной косяк. Ещё одну – в стену. Пусть выглядит так, будто дом обстреляли перед штурмом.
Засов был хлипкий. Ждан поддел его лезвием топора, просунув лезвие в щель. Дерево скрипнуло, но поддалось.
Внутри было темно. Ждан знал, где спальня. Он шел на ощупь, сжимая топорище до белизны в пальцах.
Гостомысл спал на широкой лавке, раскинув руки. Во сне он выглядел безобидным стариком. Ждан занес топор.
Удар был страшным. Лезвие с хрустом вошло в шею, почти отделив голову. Крови было много – горячая, липкая, она брызнула Ждану на лицо. Староста даже не вскрикнул, только дернулся и обмяк мешком.
Ждан выдохнул. Сделано. Теперь найти грамоту и…
Скрипнула половица.
Ждан резко обернулся. В дверях горницы стояла жена Гостомысла, в белой сорочке, с распущенными волосами. За её спиной, протирая глаза, жались двое сыновей-подростков. Те самые, что стояли за спиной отца при игре.
– Ждан? – тихо, с ужасом выдохнула женщина. Она увидела топор. Увидела кровь.
Она его узнала.
Ждан понял: назад пути нет. Если он уйдет сейчас, завтра он будет висеть на осине. «Лютоволки» не оставляют свидетелей. Если он хочет, чтобы поверили в набег – жалости быть не может.
– Не надо, – прошептал один из мальчишек.
Зверь, что дремал внутри мирного Куркуля, вырвался наружу. Он прыгнул вперед.
…
Через четверть часа Ждан вывалился на крыльцо. Его трясло. Топор был скользким от красного. Рубаха промокла насквозь. Внутри дома воцарилась мертвая тишина.
Он сломал несколько стрел и разбросал обломки по двору. Опрокинул бочку с водой, разбил глиняный горшок. Ударил топором по косяку двери, имитируя яростную рубку.
Затем, набрав в легкие воздуха, он истошно заорал, разрывая ночную тишину Весь-Лесного:
– «ВОЛКИ»! «ВОЛКИ» В ДЕРЕВНЕ! УБИВАЮТ! СПАСАЙТЕСЬ, БРАТЦЫ!
Крик полетел над крышами, будя собак, мужиков и саму Смерть, которая с этой минуты начала свою жатву. Ждан еще не знал, что своим криком он призвал беду не только на себя, но и на людей, о существовании которых даже не подозревал.
Мед и железо