Alex Coder – Когда Молчат Князья. Закон Топора (страница 6)

Потом он повернулся к Вепрю. "А чтобы стать воинами, нам нужно выжить. Нам нужно есть, нужно спать в тепле, нужно учиться. Твоя правда, Вепрь, – это корень. Правда Горислава – это ветви. Но у дерева должно быть и то, и другое, иначе оно засохнет или его свалит первый же ветер".

Он встал. Он больше не был одним из них. В этот момент он стал их вождем.

"Мы сделаем и то, и другое. Сначала – найдем место. Построим лагерь. Наладим охоту. Укрепимся. Как сказал Вепрь. А потом, – он перевел взгляд на Горислава, и глаза его потемнели, – мы начнем учиться. Учиться быть волками. Я научу вас. И мы начнем нашу охоту. Не наскоком, не на рожон. А тихо. Больно. Так, чтобы боярин Волх взвыл от страха в своем тереме. Мы будем его ночным кошмаром. Мы станем для него лесом, который ожил и пришел за его душой".

Он замолчал. В его словах была и логика Вепря, и ярость Горислава. Он объединил их, дал им общую, пусть и далекую, цель. Мужики смотрели на него. Кто-то с надеждой, кто-то с сомнением. Но никто не возразил.

Первый круг у холодного огня закончился. У них появился план. И появился вожак. Но Ратибор знал, что это лишь начало. Спор был не окончен. Он просто ушел внутрь, затаился. И теперь в его маленьком, разрозненном отряде было три силы: жажда мести, воля к выживанию, и он сам, пытающийся удержать их вместе на пути, который, скорее всего, приведет их всех к гибели.

Глава 9: Закон стаи

Эйфория от принятого решения и обретения цели продержалась недолго. К полудню, когда скудный завтрак давно переварился, а холодная сырость снова пробрала всех до костей, наружу полезла человеческая природа. Усталость, голод и страх – плохие советчики.

Первый конфликт вспыхнул из-за пустяка, как и все самые страшные ссоры. Один из вересовских мужиков, угрюмый здоровяк по имени Рогдай, поймал в ручье двух жирных рыбин. Вместо того, чтобы нести их к общему костру, он развел свой собственный, маленький дымный костерок в стороне, и, насадив рыбу на палки, начал жарить ее для себя и своей семьи.

Запах жареной рыбы, дразнящий, восхитительный, пополз по лагерю. Его учуяли голодные дети и начали хныкать. Его учуяли мужики, жевавшие черствые корки. И этот запах стал искрой.

К Рогдаю подошел один из людей Вепря, тощий и жилистый мужик. "Слышь, Рогдай. Дети плачут. Дай хоть кусочек для малых".

Рогдай оскалился, блеснув крупными желтыми зубами. Он был одним из тех, кто громче всех кричал о мести, но месть для него была лишь оправданием собственной злобы.

"Моя рыба. Я поймал", – прорычал он. – "Пусть твои дети сами ловят. Или плачут дальше".

"Ты что, озверел? Мы же все в одной лодке!"

"В одной, да весла у каждого свои!" – отрезал Рогдай, снимая с огня подрумянившуюся рыбину. Он демонстративно откусил большой кусок, чавкая и глядя на просителя с вызовом.

Этого хватило. Тощий мужик бросился на него. Они сцепились, покатились по мокрому мху, рыча и нанося друг другу неуклюжие, злые удары. Женщины завизжали. Мужики повскакивали с мест. Кто-то бросился их разнимать, кто-то, наоборот, начал подзадоривать, готовый присоединиться к драке. Маленькое, хрупкое единство их лагеря трещало по швам, готовое развалиться из-за двух рыбин.

Ратибор, наблюдавший за всем этим с самого начала, ждал. Он ждал, что Вепрь, как признанный староста, или Горислав, как неформальный лидер вересовских, вмешаются. Но Вепрь лишь сокрушенно качал головой, а Горислав смотрел на драку с каким-то мстительным удовлетворением – пусть, мол, грызутся.

И тогда Ратибор понял, что никто, кроме него.

Он подошел к дерущимся не спеша. Он не кричал, не призывал к порядку. Он просто подошел, схватил тощего мужика за шиворот, как котенка, оторвал от земли и швырнул в сторону. Тот пролетел пару шагов и тяжело плюхнулся в кучу прелых листьев. Потом Ратибор повернулся к Рогдаю, который как раз поднимался на ноги, вытирая расквашенную губу.

Ратибор не стал говорить. Он просто ударил. Коротко, хлестко, без замаха. Кулак бывшего дружинника – это не то же самое, что кулак пахаря. Это твердый, натренированный снаряд. Удар пришелся Рогдаю точно в челюсть. Раздался тошнотворный хруст. Здоровяк молча опрокинулся на спину и затих.

В лагере повисла мертвая тишина. Все смотрели на Ратибора. На его спокойное, непроницаемое лицо, на руку, которую он медленно опустил.

Он подошел к костерку Рогдая, взял вторую рыбину, все еще шипевшую на рожне. Затем подошел к телу поверженного драчуна, наклонился и забрал у него и первую, надкушенную.

"Эта рыба, – сказал он, и его тихий голос разнесся по всему лагерю, – не твоя, Рогдай. И не твоя, – он кивнул в сторону тощего мужика. – Она принадлежит всем. Как и та белка, которую сегодня убьет охотник. Как и тот корень, который выкопает женщина. Как и тот последний сухарь, что лежит у кого-то в мешке".

Он выпрямился и обвел всех тяжелым взглядом.

"Я вижу ваши семьи. Вижу ваших мужиков. Вересовских, полынновских, зареченских. Но это все в прошлом. Здесь, в этом лесу, у нас одна семья. Один котел. Одна судьба. Кто-то лучше ловит рыбу. Кто-то лучше ставит силки. Кто-то умеет лечить, а кто-то – держать топор. И каждый отдает то, что умеет, в общую долю. И берет из нее то, что ему нужно для жизни. Иначе мы не выживем. Мы перегрыземся из-за куска мяса, и боярину Волху даже не придется нас искать. Мы сами себя похороним".

Он помолчал, давая словам впитаться.

"Это закон. Первый и последний. Закон стаи. Все в общий котел", – повторил он, отчеканивая каждое слово.

Он сделал паузу, а потом добавил, и голос его стал холодным как лед:

"А кто не согласен, кто считает, что его живот важнее живота его соседа, тому я не судья. Лес большой. Он может уйти. Прямо сейчас. Один. Но пусть помнит, что и умрет он тоже один".

Он бросил обе рыбины на землю у ног одной из женщин, у которой плакал ребенок. "Раздели. Сначала детям и раненым".

Потом он повернулся и пошел к своему месту у дерева, не сказав больше ни слова.

Никто не двинулся. Вепрь смотрел на Ратибора с хмурым уважением. Горислав – с затаенной злобой: его соплеменника унизили, но он не посмел вмешаться. Мужики молчали. Они только что увидели разницу между старостой, который уговаривает, и вождем, который приказывает и готов подкрепить приказ кулаком.

В этот день они перестали быть просто сбродом беглецов. В этот день у них появился закон. Суровый, несправедливый, может быть, но единственный, который мог спасти их от самих себя. Закон стаи. И теперь все знали, кто здесь вожак.

Глава 10: Урок провала

Прошла неделя. Первые дни ушли на обустройство: соорудили шалаши из лапника, вырыли общую яму-ледник, наладили караулы. Закон "общего котла", подкрепленный тяжелым кулаком Ратибора, работал. Люди, видя, что еда делится пусть и скудно, но по-честному, успокоились. Но голод и уныние никуда не делись. Каждый день одно и то же: жидкая похлебка из кореньев, вяленая рыба, если повезет. Боевой дух, подогретый речами Ратибора о мести, угасал. Нужна была кровь. И добыча.

Ратибор понимал это. "Нам нужно оружие. И еда", – сказал он на очередном вечернем круге. – "Боярин Волх осмелел. Его дозоры рыщут по лесу, ищут беглых. Завтра утром мы встретим один такой дозор. Их трое, едут всегда по старой лесной дороге. У них мечи, копья, и в переметных сумах всегда есть хлеб и мясо. Мы возьмем и то, и другое".

Эта новость оживила лагерь. Горислав и его вересовские аж подались вперед, их глаза загорелись. Вепрь хмурился, но не спорил – он видел, что люди дошли до ручки.

На вылазку Ратибор отобрал десятерых. Самых крепких, в ком горел огонь. Остапа-кузнеца, трех братьев-охотников, Горислава и еще несколько молодых, жаждущих дела парней.

Инструктаж он провел вечером, при свете костра, рисуя палкой на земле. Все было просто и логично, как он привык в дружине.

"Дорога делает изгиб вот здесь, у ручья. Место узкое, коню не развернуться. Лют и Влас, – он кивнул братьям-охотникам, – вы лучшие стрелки. Засядете в кустах на том берегу. Ваша цель – первый и последний всадник. Стрелять по лошадям, не по людям. Нам нужно сбить их с седел, создать суматоху. Остальные – со мной. Как только кони падут, мы наваливаемся с двух сторон. Остап, твоя задача – оглушить среднего, пока он в стременах запутался. Остальные – вяжем крайних. Работаем тихо, быстро, топорами и дубинами. Никаких криков. Никакой лишней крови. Нам нужны пленные и их железо. Ясно?"

Все дружно закивали. План казался надежным, как стена. Ратибор совершил ошибку, свойственную всем хорошим воинам: он судил о других по себе. Он забыл, что перед ним не гридни, прошедшие десятки битв, а пахари и охотники, чьим единственным боевым опытом была пьяная драка на ярмарке.

**

На рассвете они были на месте. Холодный, мокрый туман стелился над землей, гася звуки и скрывая фигуры. Идеальная погода для засады. Они залегли в зарослях, сырых и колючих. Ждали. Сердца стучали так громко, что казалось, их услышат за версту. Ратибор лежал рядом с Гориславом и чувствовал, как тот дрожит – не от холода, от нетерпения и ненависти.

"Спокойно, – прошептал Ратибор. – Жди моего сигнала".

Горислав лишь коротко, хищно кивнул.

Они появились из тумана внезапно, как призраки. Трое всадников на сытых, лоснящихся конях. Ехали неспешно, переговариваясь. У одного на копье болталась тушка зайца. Они приближались к изгибу дороги.