Алевтина Варава – Скорбный дом Междуречья (страница 31)
Полина не отвечала. Она застыла, словно поражённая громом, когда в своей прогулке они с Майлин вывернули с извилистой аллеи в центральную часть внутреннего сада. Здесь, окружённый фигурными кустами и цветущими деревьями, в самом центре возвышался огромный, в два человеческих роста золотой фонтан. Колоссальная полая чаша сверху была продырявлена фигурным узором, из отверстий медленно опадала на лепестки нижних чаш вязкая охряная небыль, и, пройдя свой путь, оседала в лоне широкого золотого бассейна.
Глава 19
Вся правда о золоте
— Что это? — выдохнула Полина, едва удерживаясь на ногах. Она повисла на руке Майлин. — Что это такое⁈ Вы… — перевела она ошарашенный взгляд на свою собеседницу. — Вы — тоже гнев Тумана⁈ Вы не из этого мира⁈ Не из Междуречья⁈
— Я не понимаю тебя. Что случилось? — поразилась стареющая дама.
— Небыль! Золото! — От избытка чувств Полина едва подбирала слова. — Но почему всё на виду⁈ Господи, Майлин, вы что — с Земли⁈
Неужели именно поэтому она так странно рассуждала⁈ Поэтому так отличалась от всех в этой сумасшедшей колдовской стране⁈
— Да что с тобой, дитя⁈ — с тревогой взяла её за руки невеста старшего брата Эднары. — Что такое странное говоришь ты? Я совсем не понимаю.
— Вы родились в Междуречье⁈ Действительно⁈ Пожалуйста, скажите мне правду! Вы можете мне сказать!
— Но где же ещё я могла бы родиться? — в голосе Майлин появилось напряжение.
— Я… Понимаете, я… я лежала в жёлтом доме… — Полина говорила совсем не то, что надо.
— Многие маги используют эти учреждения не по прямому назначению, — пожала плечами собеседница.
— Нет, я… Майлин… Почему небыль держится в этом фонтане⁈
— Потому что он из золота, — растерялась почтенная дама, а потом смутилась, и на её щеках заалел стыдливый румянец. — Наш отец любил демонстрировать богатство с тех пор, как, кроме богатства, у него ничего не осталось. Да, ты права, это довольно… Наверное, у тебя сложилось обо мне и нашем доме другое представление… Но да: скульптура выполнена из чистого золота. Мы решили её оставить, когда не стало батюшки. Прояви снисхождение к презираемым старым девам. Ведь и у нас ничего, кроме богатства, не было. Конечно, следовало бы распорядиться более правильно и…
— Да наплевать на его цену! — едва ли не взвыла Полина. — Простите… почему небыль удалось зачерпнуть? Кто это сделал?
— Нады, живущие у нас в услужении, поднимают золотыми чанами, когда в верхнем ярусе заканчивается запас. В этом доме довольно много колдовства даже теперь. Благодаря надам у нас и послушки есть. Что так сильно тебя поражает? Если князь д'Эмсо экономит каждую монету, это не значит, что иные не могут распоряжаться золотом… экстравагантнее, чем просто ценным металлом. В конце концов, кому бы мы могли помочь? Наши простолюдины живут весьма неплохо, а чужим никто не разрешил бы…
Полина не слушала, потому что Майлин объясняла совсем не то.
— Подождите… — дрожащим голосом оборвала она. — Как нады могут… Почему у них получается зачерпнуть? Ведь только гнев Тумана и в строжайшей тайне способен поднять небыль золотой посудой!
— Дитя моё, кто напичкал твою голову подобной ерундой⁈ — поразилась Майлин. — Чистое золото всегда держит небыль. Именно это свойство придаёт металлу его ценность. Деньги невозможно подделать.
Полина почувствовала, как немеют ноги.
— Любой может зачерпнуть золотом Туман? — проговорила она.
— Ну конечно. Я помогу тебе разобраться, если ты задашь свои вопросы. Что ещё за гнев Тумана? Чем отец напудрил твои мозги?
— Не отец… мне сказали это в жёлтом доме… сказали, что если я смогу зачерпнуть золотой чашей небыль, значит я — из другого мира, я гнев Тумана. И я смогу выбраться назад.
— Вот так там и лечат душевные хвори! — вознегодовала барышня Сайсарасоно. — Возмутительно!
— Но Майлин! — встрепенулась Полина. — Рюмка мне отвечала! Или Туман со всеми говорит⁈
— Что? Нет, извечный Туман, конечно же, не разговаривает. Это какая-то ошибка…
— Моя золотая рюмка! — Голос Полины дрожал, как и всё её тело. — Небыль в ней говорила со мной, совершенно точно! Она подтвердила… Она сказала только, что я не гнев, а Дар — своему отцу. Что я тут временно! Что я должна служить ему во всём, а потом вернусь домой! Потом, когда родится сестра!
— Я бы предположила, что ты действительно помешанная, если бы это всё не было так на руку князю, — склонила Майлин голову набок. — Кто говорил с тобой в действительности? Небыль? — Прорезанные морщинками уголки губ собеседницы чуть приподнялись в сочувственной полуулыбке, и Майлин добавила: — Или
— Я… не знаю… края дрожали… со мной говорил Туман.
— Края рюмки? — уточнила Майлин.
— Ну… да… ещё стены вспучились перед тем, — вспомнила Полина, и вдруг страшная догадка подняла кожу на руках и ногах острыми бугорками.
— Хм. Советую тебе дома выплеснуть Туман и хорошенечко потрясти свою собеседницу, — проговорила Майлин сочувственно.
Нет, нет, не может быть!
— Но это же сказал не князь! — в ужасе вскричала Полина, словно было достаточно убедить эту женщину, и всё вернётся на круги своя. — И даже не его врачи! Это сказала соседка по палате! Душевнобольная! Как бы Мара подстроила всё это⁈ — замотала головой Полина, не желая признавать себя жертвой столь зверской аферы.
— Мара? — прищурилась княжна Сайсарасоно. — Любопытно. Такое же имя носит супруга директора красного дома, нада Адгара. Странное совпадение, ведь нады не приветствуют одинаковых имён. Все они гонятся за индивидуальностью. Но ту наду сложно с кем-либо перепутать: у неё очень необычный окрас кожных покровов.
— Красные пятнышки на лиловом?!! — отшатнулась Полина.
— Да, дитя, — помрачнела Майлин. — Боюсь, что тебя ввели в заблуждение нарочно. Из-за чего князь решился заключать в жёлтом доме младшую дочь, если старшую мечтает выдать замуж уже десяток лет? У него должны были быть причины для этого обмана.
— Они… — Полина перевела ошарашенный, не верящий взгляд на струящуюся по скульптуре небыль, — есть… О Господи! Какая же я идиотка! Никакой легенды о гневе Тумана не существует⁈
— Я никогда о таком не слышала. Но послушай добрый совет, дитя. Не торопись рассказывать всем о том, что раскусила обман. В мире магов Междуречья женщина может выжить только хитростью. А бесхитростные женщины попадают в серый дом. Впрочем, равно как и слишком уж хитроумные. Придерживайся золотой середины. Не совершай ничего впопыхах. Твои эмоции — это только твоё достояние. Я думаю, мы будем видаться. Если в моих силах как-то помочь тебе, обращайся без стыда. Ты мне понравилась. При случае я попробую устроить твою судьбу, но этого случая придётся ждать годами. Нужно запастись терпением. Иначе ты просто погибнешь, моё дорогое дитя.
Тысячи мыслей наводнили голову Полины одновременно, и она едва вытерпела остаток предсвадебного приёма. Соблазн отрицать очевидное был слишком велик. И она даже самой себе не могла бы ответить, о чём мечтает: разобраться во всём или всё-таки невероятным чудом убедиться, что Майлин ошиблась, что небыль отвечает, что шанс когда-нибудь спастись и вернуться домой всё-таки есть…
Но если её предали, и если её предало то единственное существо во всём этом безумии, которое она могла бы называть если не другом, то хотя бы не врагом…
К счастью, многочисленное семейство было полностью сосредоточено не на Полине, а на грядущих переменах и торжествах. Прадэрик немного приободрился — его, очевидно, вдохновило богатство принимающего дома. Если бы отец Майлин был жив или если бы кто-то из её сестёр оставался без пары, Прадэрику с новой женой надлежало бы жить на свеженаколдованном острове, созданном на средства, выделенные отцом (или щедротами Вигранда), но сейчас вместе с престарелой женой он получал все владения Сайсарасоно.
Остальные женихи вдохновлёнными не выглядели. А учитывая бородавку на лице Айлаизы, Льёрн, скорее всего, начал бы очередной этап бунта. Но память о брате с зашитым ртом присмирила и его.
Княгиня выглядела безучастной. Князь — очень и очень довольным. Ариаза не могла определиться, злорадствует ли она касательно участи старшего брата или начинает ему завидовать. Каждый был занят своими мыслями, и на Полину не обращали внимания.
В замке д'Эмсо её сразу отпустили в свои покои, где ожидал Сюй. И то, как Полина уставилась на своего вечного сопровождающего, его испугало.
— Что с вами, барышня? — пискнул послушок неуверенно. Он не решался подойти и помочь ей избавиться от праздничного наряда.
Полина не отвечала, сверля существо пристальным, пронизывающим взглядом. На её лице недоверие смешивалось с отвращением.
Неужели он мог? Он? Тот, кто о ней заботился, кто казался совсем не таким безнадёжным мерзавцем, один в этом гадюшнике, неужели именно он…
— Я устала и хочу спать. Распусти корсет и оставь свечу. Я сама разденусь, — натянутым, странным голосом, боясь разрыдаться, процедила Полина.
Послушок, верно, решил, что её впечатлил и обескуражил приём. Покорно ослабив шнуровку так, что стало возможно самостоятельно избавиться от одежды, и прикосновением короткого зелёного пальчика убрав с волос жир, крепивший причёску, гномик безропотно удалился, бросив на постель ночную сорочку.
Едва Сюй слился со стеной, Полина метнулась к сундуку и распахнула тяжёлую крышку. Уже без осторожности и трепета схватила шкатулку. Стукнула рюмкой о подоконник.