Алевтина Варава – Скорбный дом Междуречья (страница 2)

Догадается ли она открыть окно и попробовать кого-то позвать? Услышит ли кто-то крик маленькой девочки с восьмого этажа?

Преодолеть дверь Юля не сумеет: закрытая на ключ снаружи, она становится несокрушимым барьером для пятилетней крошки.

Что будет с её ребёнком?

Нужно очнуться. Вырваться из этого безумия. Развеять лихорадочный бред. Бред. Бред…

Полина встала на четвереньки, а потом медленно поднялась на ноги. Левая распухла и отчаянно болела. Она снова села на ковёр и расшнуровала замысловатую обувь, впивающуюся сейчас в начавшую синеть кожу.

К ноге прилила волна боли, и на глазах выступили слёзы.

Хромая, Полина кое-как добралась до узкого каменного окна. И уставилась на густой охряный туман, похожий на кисель. Отсюда, с высоты, не было видно, что он — дымное облако, и казалось, что пространство заполнено небывалой по цвету мутной водой.

Всё такое настоящее. В комнате пахло духами или цветами, каким-то сладковатым тяжёлым ароматом, не вяжущимся с действительностью. С безумной невозможностью того, что окружало Полину, не было способно увязаться ничего.

Она провела здоровой левой рукой по каменной кладке. Холодная и шершавая, она на боковинах окна была к тому же влажной, покрытой росистым налётом, — и пальцы окрасились рыжими каплями.

Полина вздрогнула из-за гулкого сильного удара за спиной и отскочила, неосторожно опершись на больную ногу, — у неё снова выступили слёзы.

В дверном проёме стояла высокая очень разгневанная девушка в платье с бордовой, стоящей колоколом, длинной юбкой и шлейфом позади — его Полина разглядела, когда девушка уже стремительно вошла в помещение и встала перед ней, уперев руки в бока.

— Что ты задумала⁈ — завизжала она. — Что ты опять надумала, Эдна⁈

— Я не…

— Если ты снова всё разрушишь… — девица на несколько секунд зажмурилась, стиснув зубы, и медленно втянула носом воздух, а потом распахнула глаза, старательно изображая на лице доброжелательность. — Сестра, прошу тебя, будь милосердной. Дай мне выйти замуж и вырваться отсюда. Матушка вскоре понесёт дитя. Я уверена, что она не оплошает вновь! Я чувствую это! Потерпи немного, пожалуйста! Если ты ещё раз всё разрушишь… — По лицу неизвестной прошло что-то вроде судороги. — Я умоляю тебя, Эдна, не вытворяй такого до моей свадьбы! Потом… потом, видит древний Туман, можешь устраивать что угодно! Но дай мне спастись. Прошу тебя. Я… я не знаю, что он предпримет теперь, после этого… он велел написать Ирвару о том, что грядущий приём будет перенесён. Если он вновь отложит церемонию… Ну зачем, зачем ты вытворила это именно сейчас⁈ — вдруг сорвалась девица на крик, и её глаза блеснули яростью.

— Я не понимаю… — Полина отступила вплотную к окну, опять потревожив повреждённую ногу. — Не понимаю, кто вы…

— Какая же ты тварь, — выдохнула девица. — О древний Туман, какая же ты всё-таки тварь… Пожалуйста! Имей хотя бы немного сочувствия! Не начинай сейчас. Только не сейчас!

— Этого не происходит. Этого нет на самом деле, — забормотала Полина и впилась пальцами в подоконник за спиной, всей душой надеясь, что он начнёт таять, как туман, вместе со всем окружающим. Надеясь очнуться — на грязном, заплёванном полу около лифта или на больничной койке. Или в постели рядом с Пушинкой, поняв, что всё это просто кошмарный сон… Невероятно реалистичная, яркая полуночная грёза.

— Отец не позволит тебе выбрасывать свои фокусы. Ему нужны деньги. Ему тоже нужна моя свадьба! Слышишь⁈ Этот бесполезный цирк не поможет тебе! Прошу тебя, Эдна, одумайся! Моли у него о снисхождении! Поклянись быть послушной! Солги, если хочешь, Туман тебя поглоти! Но лги до церемонии! Пожалуйста! Ну какая тебе разница, когда бунтовать⁈ Это ведь ничего не изменит для тебя! Эдна!

— Меня… зовут Полина…

— За что же ты меня так ненавидишь? — отчаянно замотала головой девица. — Я же не виновата в том, что родилась первой! Почему ты мстишь мне, а не маменьке, мне, а не отцу? В чём повинна перед тобой я⁈

— Кхм-кхм.

Она резко оглянулась, и за пышным колоколом платья Полина увидела приземистое живое существо, похожее на то, что управляло летучим тазом, но, кажется, всё-таки другое. В лягушачьих лапках оно сжимало что-то вроде ларца.

— Дозвольте помочь барышне, Его Сиятельство говорят, что она пострадала.

— Лучше бы он велел её выпороть! — просвистела девица и устремилась вон из комнаты, больше на Полину не взглянув.

— Где болит, барышня?

Полина вжалась в оконный проём. Пятиться было некуда. Существо сделало к ней несколько шагов и поставило сундучок на пол.

А потом повреждённая нога сама собой вытянулась вперёд.

Полина снова заверещала. Это было так неожиданно, что она отшатнулась от собственной ноги, которую словно бы держало что-то невидимое, и потому ударилась головой о мутное стекло, внезапно прорвавшееся, как бумага.

Полина подалась в сторону, пытаясь перевернуться, и едва не вывихнула ногу ещё и в бедре.

Кошмарное приземистое создание тоже испугалось, оно сделалось словно бы ниже ростом, оплыло куда-то в ковёр, а незримые тиски отпустили Полину. С трудом подтянув больную ногу на подоконник, она вжалась в боковину оконной впадины.

И неверящим взглядом уставилась перед собой.

Существо на полу казалось резиновым или песчаным. Нижняя часть его тельца слилась с цветом ворса, будто ковёр обернулся болотом, а монстрик тонул в нём.

— Ох, барышня, дайте Рюмпину помочь вам, пожалуйста! Князь будет гневаться пуще прежнего!

— П-п-помогите, — проскулила Полина.

У неё начинался озноб. Левая нога и правая рука раздулись, и от них по телу разливался жар. Счёсанная во время падения кожа саднила. Болела каждая косточка… И всё это вокруг, оно не должно, не может происходить. Она не должна такого видеть. Нет-нет-нет…

Цепляясь за мысли о дочери, Полина плотно сомкнула глаза.

— Ох, барышня, не стоит вам снова жмуриться, — пропищал голосок монстрика. — Скверная затея, барышня. Ох, скверная ваша придумка…

Внезапно лодыжка вновь зажила своей жизнью, вывернулась в сторону без всякого Полининого желания, прокатила по телу волну боли, а потом её словно бы стиснуло что-то холодное. Полина только сильнее сжалась, смыкая глаза до цветастых разводов.

Правая рука тоже конвульсивно двинулась, и её окутал холод. Ледяные змейки потянулись по коже Полины под одеждой. Она попыталась их стряхнуть, но это не прекращалось. Сколько ни жмурься. Сколько ни закрывай глаза и не сжимайся, пытаясь просочиться сквозь несуществующую, невозможную, выдуманную стену…

— Родители будут говорить с вами спустя четверть часа. Приготовьтесь, — пискнуло сквозь пульсирующий мрак существо.

Потом стало тихо.

Полина сосчитала до ста и приоткрыла один глаз.

В комнате было пусто.

Рука и нога вернулись к правильным размерам, опухлость исчезла, кожа из синюшной стала прежней. Ссадины на теле пропали без всякого следа, словно по волшебству.

Она сидела на подоконнике утопающего в охряном тумане замка, одетая в полотняный серый комбинезон, в одной сандалии, в совершенно пустой чужой комнате, которой не может быть. Сквозь прорванную прозрачную бумагу на окне в лицо бил влажный сладковатый бриз.

Потом снаружи пролетело что-то вроде огромной бабочки, на ходу превратившись в бирюзовую длинноклювую птицу.

Пушинка дома одна уже как минимум три часа.

А может, намного дольше…

Глава 2

Каратели

Когда растекающийся человечек появился вновь, Полина наотрез отказалась идти за ним куда-либо. Она вжалась в оконную выемку и зажмурилась, изо всех сил уговаривая себя проснуться.

Сколько карлик ни причитал и ни сулил беды, Полина не слушала. Она напрягала уши так, чтобы шум заглушал слова хотя бы отчасти.

Потом существо ушло.

Наваждение не отступало. Что же делать?

Этот проклятый сон не прекращался. Но если начать следовать его правилам, станет только хуже. Может, выпрыгнуть из окна? Не этого, тут каменные прутья, но где-то ведь должно быть окно, которое подойдёт?

Если она умрёт, сновидение прекратится. И она проснётся? Или нет?

Дверь комнаты медленно приоткрылась, и Полина снова в страхе вжалась спиной в камень.

Никогда раньше во снах она не помнила настоящее, да ещё и столь чётко. Всегда прежде подсознание окунало в мир, в котором она якобы была родной. Полина жила по законам своих снов. Она редко помнила их детали, но если вдруг что-то всплывало по пробуждении, то знала наверняка — её не смущало неправдоподобие происходившего. Сомнений не возникало. Сейчас впервые Полина так чётко понимала, что спит, и одновременно — что так спать не может. Но это ведь единственное возможное объяснение. Не могла же она оказаться в фантастической стране? А если бы вдруг и оказалась — её уж точно не принимали бы тут за какого-то местного!

Бред, бред, бред…

— Эдна, отец послал меня к тебе, — проговорил усталый женский голос.

В комнату вошла пожилая дама в старинном платье. Похожие надевали Полинины одноклассницы на выпускной. Сама она прощалась со школой в джинсовом комбинезоне. Полина никогда не хотела стать принцессой.

Пришедшая была напряжённой, натянутой, словно струна. На её лице застыло какое-то странное выражение, словно бы мимические мышцы окаменели в перманентной скорбной гримасе. Глаза казались тусклыми.

Но по крайней мере она была человеком.

Наверное.

— Вы — тоже моя сестра? — вымучено проговорила Полина и тут же разозлилась на себя: нельзя идти на поводу у наваждения. Каким бы оно ни было реалистичным.