Алевтина Варава – Продвинутый аккаунт (страница 27)
Вообще, походу, сегодня поверят, что её инопланетяне похитили на фиг, и заменили на левую. Очень уж странно себя вела.
Пашка уже всерьёз подумывал завершить своё участие в семейном совете с помощью приложухи, когда мать смилостивилась.
Господи, да что же они привязались к нему⁈ Зачем втягивают во всё это⁈ Дед абсолютно прав, Павлику лучше пойти в свою, блин, комнату!
Другая мама не в курсе, что ему шестнадцать⁈ Он должен думать о том, как окончить школу, о бабах, о летних каникулах. Максимум — о привольной божественной жизни! А не о разводе предков и их ссорах, и уж точно не о том, что из-за этого семья может оказаться в общежитии!
Спрятавшись, наконец, в комнате, Пашка обнаружил две «G» на боку, «икс», перевёрнутый «игрек» и дракона.
Он злился. Злился просто до икоты, предпочитая адресовать это чувство другой маме, чтобы оградить от него себя.
Гнал кошмарную, ядовитую мысль «что же я натворил?» прочь, как только мог. Они сами, сами жили неправильно! Сами создали дебильную, неправильную семью! Нечего теперь перекладывать… будто это он… будто Пашка всё разрушил, и теперь… Батя сам заводил любовниц! А мать закрывала глаза!
Какого фига он должен принимать решения⁈
Самым же паскудным было то, что другая мама вовсе не обвиняла в чём-либо Пашку. И вовсе не требовала от него решений касательно развода, только окольных каких-то решений, тех, по которым было видно, что нажатые им в телефоне кнопки привели к полному пиздецу.
Пашка пнул ногой стул, и перепуганный Стержень, опять намылившийся ластиться, сдрыстнул под шифоньер.
Пашка не имеет отношения ко всему этому трешу, он в нём не виноват!
От фермы опять пришёл урезанный доход: отдельный от других по времени и меньший васинский платёж был в порядке, а вот из неразлучного трио кто-то опять сдулся. Фак. Вот как контролировать подчинённых, если даже под управлением божественного ИИ все умудряются отлынивать? Да ещё и сейчас, когда вообще не до них⁈
Игруха дала бонусный «икс» в довесок к трём «П» и трём запятым.
Пашка решил, что отыграется завтра на тунеядце. И вообще, всем покажет! И нечего тут…
На деле же ему хотелось реветь, как пятилетней девочке в песочница.
И потому свёл Пашка свою энергию в ноль к чертям собачьим, даже раньше, чем пришла очередная тысяча баллов за необщение с Лосевым.
Уснул, спихнув Лавриковскую подушку к херам на пол и сунув под голову толстовку.
Другая мама разбудила ласковым голосом, нежно поглаживая по плечу, и сообщила, что приготовила блины на завтрак. Пашка осоловело сел на постели, с трудом нашарив телефон и восстановив бодрость за сто очков. В зале на диване спала тётка. Дед с бабушкой, похоже, уехали.
Хотелось промотать время вперёд, к тому моменту, когда всё это как-то устаканится без его, Пашкиного, участия.
Ввиду этого школа показалась прямо-таки спасением! Он даже пожалел, что скоро наступят каникулы. Нужна была причина не находиться дома и летом. На работу, что ли, всё-таки наняться, реальную и для себя. Приличную какую-то только. Или уехать. К морю там, или ещё куда. Пока всё не закончится.
Вкусный завтрак другой мамы не лез в глотку. Хотелось поскорее свалить.
Когда Пашка спускался по последнему, ведущему к наружной двери пролёту подъезда, из закутка между двумя дверями в узеньком тамбуре вывернула вдруг тёмная фигура. Пашка хотел посторониться, но неизвестный, обойдя его сбоку, внезапно с силой толкнул вниз по ведущим к закрытому обычно подвалу ступенькам. Не ожидавший ничего подобного Пашка не успел ни за что схватиться и кубарем скатился вниз, кажется, подвернув ногу.
Чьи-то руки вынырнули из оказавшейся отворённой решётчатой двери, и, взяв его за плечи и шиворот ветровки, втащили в пахнувший сыростью и гнилью подвальный зев.
А потом к горлу приставили что-то заострённое и холодное.
— Гони бабки, — выдохнули в ухо. — Все, какие есть, понял!
Пашка обмер. Это нож⁈ У него что,
— Живее!
Вторая фигура загородила световой проём наверху лестницы.
— У меня нет наличных, — просипел Пашка, забывший, как нужно дышать.
— Сотку доставай и переводи, быстро, — продолжал нападавший. — И счёт покажи. Всё переведёшь, понял меня?
— Х-хорошо, — клацнул зубами Пашка. — Телефон в кармане.
— Вытаскивай. И не думай, что я шучу. Живее!
Пашка кое-как выцарапал мобилу из кармана джинсов. В ушах шумела кровь. В башке что-то взрывалось. Нажал он, конечно, не на банковское приложение, а на «Дополненную реальность».
Гопник навис сверху.
— Экран покажи, — велел он, не убирая натуральное лезвия натурального ножа от Пашкиного горла.
— Пароль, — шепнул тот. — В-вожу.
И ткнул в сведение энергии в ноль.
Парень с ножом покачнулся и завалился набок.
— Макс! — крикнули сверху. — Порядок⁈
Пашка быстро метнул на фигуру в квадрате света камеру. К нему возвращалась уверенность.
— Макс! — заволновался Антон Антипенко.
Пашка спешно вошёл в «назначить действие» и написал: «Встать на карачки и так идти к какому-то магазу, снять там все шмотки полностью, сесть на землю и ждать ментов».
Когда фигура опустилась и поползла, он, продолжая сидеть задом на шершавом и влажном, перевёл камеру на бездвижное тело рядом.
Пашка повторил команду и вернул обидчику энергию. Бойко зашевелился, но на ноги не встал. Упираясь ладонями в склизкий влажный пол котельной, он оттопырил задницу и по-собачьи полез вверх по лестнице.
Сердце Пашки бешено колотилось. Кое-как он нашёл в куртке сигареты.
Поднялся из подвала. Нога болела. Пашка прохромал к соседнему подъезду и, провожая взглядом тощего парня, на которого оборачивались, показывали пальцем и даже взялись снимать на телефон некоторые прохожие, сел на лавку. Закурил, восстанавливая связки на ноге за двести баллов.
Сердце начинало потихоньку успокаиваться, хотя пальцы всё ещё ходили ходуном. Стало казаться, что Пашка даже испугаться не успел, хотя на самом деле успел, и ещё как!
Он был весь грязный, перемазанный в какой-то дряни. Возвращаться домой — не вариант. Там, кроме другой мамы, ещё и тётка торчит, и проснётся с минуты на минуту. Хотя, можно же их вырубить. Но опять решит мать, что умирает, да ещё заключит, типа заразное что-то у неё, сестре передавшееся.
Пашка свирепо втянул носом воздух и наконец-то разозлился. В особенности потому, что вдруг понял, кто натравил этих гопников!
Приложение похвалило за сообразительность драконом.
Ну, мля, он ей устроит!
Географию со всей этой хернёй Пашка пропустил. Вернулся в подвал и переоделся там в спортивное из лежащей в рюкзаке сменки. Изгаженные шмотки затолкал в ранец. Физра была вторым уроком, но Пашка не пошёл и на неё. Вместо того глянул, в каком кабинете у класса Пионовой следующий урок. И, устроившись в соседнем коридоре, дождался появления Островской, а потом поймал её в спину камерой.
Назначил действие идти к трансформаторной будке за школой и ждать там. А, когда прозвенел звонок, двинул следом.
Потратил ещё пятьсот баллов, чтобы она стояла и слушала.
— Считаешь, что ты очень умная, да? — прищурившись, уточнил Пашка, снова и полновластно чувствуя себя богом. Богом, который будет мстить.
Глаза Островской расширились, но колдовской ИИ помешал что-то ответить.
— Думаешь, на фига сюда пришла и почему не уходишь, так? И знаешь, что я тебе скажу, Ира? Сейчас ты пойдёшь в магазин, купишь там бритву, потопаешь домой, закроешься в ванной и избавишься от всех волос на своей голове, включая брови. А потом как следует подумаешь о том, почему сделала так после того, как я велел, и что ещё ты можешь сделать, если когда-нибудь осмелишься навредить мне или моим близким. Всё ферштейн? Хорошенечко запомни, что это я тебе назначаю в наказание. И что тебе ещё повезло.
У Островской уже глаза на самый лоб вылезли, но что-то мешало возразить или убежать, и это, по-видимому, испугало её до чёртиков. Воровка и малолетняя подельница гопников таращилась округлившимися глазами.
А Пашка поднял телефон, разбил поступивший «икс», и старательно прописал программу в «назначить действие».
Островская молча развернулась и пошла к дороге.
Пашка самодовольно улыбнулся. Получил льва.
Представил, в какое пугало превратиться сейчас эта стерва. И поделом! Оборзевших надо учить, вот что. А оборзевших в край — учить как следует!