Алеся Троицкая – Обреченная (страница 53)

– Хорошо, – искренне пообещала девочка. – Значит, наш Регис тоже ничем не болел?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, у него такие же цветные глаза, как у тебя. А еще все его тело покрыто шрамами. – Девочка перешла на заговорщицкий шёпот.

– Откуда ты такая наблюдательная? – слегка пощекотав ее, спросила я. – И как тебя зовут?

– Лу, и мне уже четыре. – Она с гордостью показала мне четыре оттопыренных пальчика.

– Так ты совсем уже взрослая! А не скажешь мне, какое сейчас время суток и где все пропадают?

Лу ненадолго задумалась, видно, вспоминая названия времен суток, а потом ответила:

– Не знаю, но скоро мы должны будем поесть, а после – лечь спать.

– Хорошо, а где все?

– На женитьбе.

– Где?! – удивилась я.

– Ну, это когда тетенька и дяденька сначала говорят слова, а все на них смотрят, а потом на их запястья привязывают красивую ленточку. А все вокруг радуются и хлопают, а моя мама всегда плачет. Понимаешь? – серьезно спросила она меня.

– Да, понимаю. А ты не могла бы проводить меня на эту самую женитьбу?

Засияв от того, что ей выпала честь меня проводить, девочка схватила меня за руку и потащила по коридорам.

Вскоре мы оказались в просторном зале, полном народу. Если честно, тут яблоку негде было упасть: видно, это событие было не менее важным, чем мое появление. Вдоль стен были составлены столы и стулья, чтобы освободить больше пространства для всех желающих. И я сообразила, что это помещение на самом деле является столовой. Я подняла голову вверх и увидела голограмму того, что происходило на импровизированном постаменте, куда я физически не смогла бы пробраться. Худощавый парень и миниатюрная девушка были одеты в лучшие свои наряды, правда, слегка потрепанные временем. Они держали друг друга за руки и произносили слова, которых я не разбирала. Славдий стоял перед ними и внимательно их слушал. На нем была серая рубашка без пуговиц с воротником-стойкой и обтягивающие штаны, заправленные в высокие ботинки. Выглядел он при этом весьма представительно. Лу уже успела куда-то убежать, и я осталась одна, чувствуя себя немного неуютно.

Кто-то осторожно тронул меня за плечо, и я обернулась. Это была Ланэт.

– Мира, я думала, ты еще спишь.

– Я недавно проснулась.

– Как ты себя чувствуешь? – Женщина стала вглядываться в мое лицо.

– Спасибо, уже намного лучше.

– Может, хочешь вернуться, в комнату? Давай я тебя провожу.

– Нет-нет, все хорошо. Я с удовольствием понаблюдаю за церемонией.

– Красиво, не правда ли? – спросила меня восхищенная Ланэт.

– Наверное. Но я думала, что у вас нет свадеб, а только церемония посвящения.

– На самом деле нет, это обычай древности. Нынешние нравы не так хороши, как нам хотелось бы, но мы пытаемся восстановить хоть маленькую толику того, что было утеряно. Хотя бы в этих стенах.

– А что было раньше? – тут же заинтересовалась я.

– Планета была процветающей и свободной. Люди сами были вправе выбирать себе правителей. На планете было равенство полов. Женщин боготворили, мужчины должны были добиваться внимание девушек, располагая их к общению. А после, если симпатия была взаимной, то они сочетались узами брака и у них появлялись детишки. А самое главное, они сами воспитывали своих детей, никто не отнимал у них это законное право. Никто не навязывал воспитание, – с грустью в голосе проговорила Ланэт.

– А что сейчас? – осторожно спросила я, не будучи уверенной, что хочу это услышать.

– Теперь, – со злостью в голосе проговорила женщина, – детей с рождения отбирают у рожениц. Разделяют их по половому признаку. А дальше отправляют в приют – либо в женский, либо в мужской. И там начинается обучение.

– Что за обучение?

– Мальчиков учат быть воинами. А девочек… как бы помягче сказать… во всем их ублажать.

Я удивленно округлила глаза.

– И это еще не самое страшное. Не прошедших отбор признают отверженными и отправляют в рабочую зону, а в ней долго не живут.

Слушая это, я начала испытывать ужас.

– Что за отбор и как он проходит? – Все мое внимание было приковано к Ланэт, и я не заметила, как церемония подошла к концу и за моей спиной бесшумно оказался Слава.

– Ну, в восемь лет идет отбор по физическим показателям. Всех девочек, у которых есть отклонения от непонятно кем придуманного шаблона по росту, весу и фактуре, переводят в другой приют. Там их обучают специальностям и отправляют в рабочую зону. Тех же, кто остаётся, начинают обучать искусству обольщения и прислуживания мужчинам. В четырнадцать лет наступает кульминационный момент: девушек, достигших успехов в обучении, вывозят на аукцион, где их выкупают, и очередная девушка становится чьей-нибудь анок, игрушкой на неопределенный срок. То есть, каждая анок должна делать все, чтобы от нее не отказался ее покровитель. А этому может быть великое множество причин: наскучила, не удовлетворяет, не проявляет должного уважения или просто напросто забеременела. Тогда эти девушки сгинут в рабочей зоне. Но что бы в этой жизни ни делала девушка, хорошо или плохо, она в конечном итоге все равно становится отверженной. Получается так, что твоя жизнь ничего не стоит и зависит от туманных обстоятельств.

– Это отвратительно. Это самое ужасное, что мне доводилось слышать!

– Возможно, но не все это понимают. Когда тебя зомбируют с рождения, ты вряд ли усомнишься в правомерности того, что происходит. Поэтому каждая девушка стремится стать лучшей и побывать в роли анок.

– Вот почему в коммуне я не видела старых женщин и детей…

– Да. Если бы Ревай не испытал ко мне определенных чувств, меня тоже ждала бы печальная участь. Я прожила с ним шестнадцать лет, и за это время он не заменил меня молодой анок, – со слезами в голосе проговорила женщина.

– Ланэт, мне очень, очень жаль! Я всем сердцем надеюсь, что вы опять окажетесь вместе.

Она кивнула, принимая мое сочувствие.

– А что происходит с мальчиками? Чему их обучают?

В разговор вмешался Славдий, и от его голоса я вздрогнула.

– Помимо искусства войны, их обучают, естественно, умению пользоваться анок, не заботясь о переживаниях, мыслях и чувствах девушек. В нашем лексиконе полностью отсутствует такой термин, как «любовь», и все синонимы, с ним связанные. Поэтому на нашей планете и происходит деградация общества, которую мы можем и должны предотвратить.

Вокруг нас уже собралось немалое количество зрителей.

– Но ты не думай, что все мужичины изверги. Мужскому населению тоже приходиться несладко. Если в четырнадцать лет парень не пройдет отбор, то…

– То его тоже отправят в рабочую зону? – подсказала я.

– Только того, кто выживет.

– Я не понимаю.

– Весь смысл в том, чтобы показать свою состоятельность в качестве умелого воина. Неудачники никому не нужны. Парней выпускают в закрытый загон с опасными дикими животными, даётся на выбор любое холодное оружие, и они должны показать свое мастерство и одолеть зверя. Тот, кто побеждает, становится полноценным гражданином коммуны и призывается на службу. А те, кого ранили или убили, идут в расход.

Повисла неприятная тишина. Если бы я поела, меня бы точно вывернуло наизнанку: от услышанного волосы вставали дыбом. У меня просто не укладывалась в голове несправедливость и жестокость этого мира.

– Как можно издеваться над детьми и отбирать у них детство? Как можно подвергать насилию молодых девушек? Как можно с ранних лет воспитывать в людях жестокость?

Меня начало лихорадить.

Глава 24

– Мира, пойдем отсюда.

Я позволила Славдию взять себя за руку и повести по мрачному туннелю.

– Регис, – с почтением обратилась к нему Ланэт, – если вы позволите, я сама провожу Миру в нашу комнату.

Ласково улыбнувшись женщине и погладив ее по щеке, Слава проговорил:

– Не нужно. Я намерен кое о чем побеседовать с ней.

– Тогда простите меня, – Ланэт поклонилась и скрылась за поворотом.

– Мне так ее жаль! Я очень хочу помочь, но не знаю, как это сделать.

– Зато я знаю. Пойдем, я все тебе расскажу, – загадочно проговорил Слава.

Мы поднялись по шаткой винтовой конструкции, напоминающей лестницу, и оказались возле толстенных металлических дверей.

– Что там? – насторожилась я.