Алеся Кузнецова – Кровь служанки (страница 13)

Она поймала себя на мысли, что даже здесь, среди чужих и равнодушных портретов, оставалась зажатой, словно она обязана всегда держать марку вместо того, чтобы просто смотреть на красоту вокруг. А ведь она находилась в другой стране среди совершенно незнакомых людей, и им совершенно не было дела до нее.

Интересно, кем была эта девушка с портрета? Рама сильно отличалась от остальных портретов, да и стиль художника был явно другим по сравнению с остальными картинами, но почему-то именно с этой девушкой она вдруг ощутила неясную внутреннюю связь, словно разделявшие их столетия ничего не значили и они были в чем-то очень похожи. Она попробовала найти подпись с именем девушки, но его нигде не было.

– Я назову ее Алисия, – подумала Эва и, улыбнувшись своей идее, повернула в следующее крыло, куда они так и не дошли во время экскурсии. И вдруг услышала. Все пространство вокруг наполняло ровное, вибрирующее звучание органа, будто сами стены замка тихо дышали в полумраке.

Глава 13. Вечер не для двоих

Музыка звучала негромко, но мелодия была настолько проникновенной и красивой, что трогала в душе Эвы самые тонкие и забытые струны. Она вспомнила, как в детстве отец однажды повел ее в старую церковь послушать орган. Ей тогда было лет десять. Она сидела рядом, крепко держась за его руку, и чувствовала, как каждый аккорд будто проникал в нее, заставляя сердце замирать и биться быстрее. С тех пор прошло столько лет, а звук органа все так же отзывался в ней чем-то светлым и невосполнимым. Эва прикрыла глаза – и на миг показалось, что отец снова рядом.

Она остановилась у тяжелой дубовой двери. Чуть помедлила в нерешительности, а потом приоткрыла ее и заглянула внутрь. Зал был освещен лишь парой бра, и слабое сияние медленно растворялось в темноте под высоким сводом.

У дальней стены стоял небольшой старый орган, за ним спиной к Эве сидел органист, в котором она безошибочно узнала Федора. Почему она сразу не подумала, что раз он реставрирует орган, то должен уметь и играть на нем?

Федор был уверен, что сейчас один. Его спина оставалась прямой, плечи – свободными, а движения под тонкой тканью рубашки были удивительно плавными, будто музыка текла не только через клавиши, но и через него самого.

Эва стояла неподвижно, стараясь не выдать своего присутствия. Она боялась сделать шаг, чтобы не спугнуть эту редкую открытость, которую позволял себе Федор сейчас в одиночестве.

На мгновение она застыла, не зная, имеет ли право так дерзко нарушить чужую уязвимость. Казалось, каждый аккорд принадлежал не людям, а какой‑то другой, сокровенной части его жизни.

В голове замаячила мысль, что стоит незаметно уйти, не нарушая его одиночества, но ноги все же не слушались. Ее тянуло ближе, словно сама музыка звала. Она сделала едва заметный шаг вперед, и под каблуком предательски скрипнула половица.

Федор тут же остановился. Его руки замерли над клавишами. Несколько секунд мужчина сидел неподвижно, будто прислушиваясь к наступившей паузе. Потом медленно повернул голову.

Эва задержала дыхание. В свете бра его лицо было в полутени, и ей показалось, что в глазах мелькнуло не удивление, а признание, будто он все это время знал, что она слушает.

– Вам нравится? – тихо спросил Федор, не поднимаясь с места.

У Эвы пересохло во рту. Он не сводил с нее глаз. В зале снова воцарилась тишина – уже не та, что до ее появления, а другая, наполненная чем‑то ощутимым и непроизнесенным.

– Я не хотел вас спугнуть, – сказал Федор чуть глуше. – Здесь редко бывают слушатели. Если, конечно, не считать местных призраков.

Эва почувствовала, как стук сердца отдается и пульсирует у нее в висках.– Я… – голос сорвался, и она поспешила сделать вдох. – Простите, я не хотела мешать.

– Не мешаете, – тихо ответил он. – Музыка… она звучит иначе, когда кто‑то слушает, —он коснулся пальцами края клавиш и продолжил. – Композитор когда-то написал лишь ноты, но без соучастия людей, его музыка мертва. Исполнитель вдыхает в нее новую жизнь, пропуская через себя. А слушатель наделяет ее тем, что хранит в сердце… И только тогда она становится живой. В одной и той же мелодии каждый услышит что-то свое.

Эва на мгновение задумалась, вслушиваясь в тихие переливы мелодии, которую он снова начал наигрывать.

– А кто… композитор? – спросила она осторожно, будто боялась нарушить хрупкое очарование момента.

Федор провел пальцами по клавишам, извлекая еще несколько мягких аккордов, и только потом ответил:

– Неизвестный широкой публике автор… Я нашел эту тетрадь с нотами внутри органа, когда ремонтировал трубы. Он обернулся к ней и в его взгляде мелькнула искра, будто он делился личной тайной. – Композитором был последний хозяин замка, Станислав Амброжевский.

Эва ощутила легкий холодок по спине.

– Станислав Амброжевский… – повторила она. – Я видела его портрет. В галерее. Это ведь при нем случилась та история со служанкой?

Федор кивнул, задержав на ней внимательный взгляд.

– При нем, – подтвердил он. – Хотя, как по мне, так все это больше похоже на легенду, чем на правду.

Эва невольно обняла себя руками, ей показалось, что в зале стало прохладнее.

– Но ведь легенды всегда рождаются из чего-то реального, – тихо заметила она.

Федор вновь коснулся клавиш, и орган откликнулся низким, почти тревожным аккордом.

– Иногда их рождает обыкновенный страх, – сказал он негромко. – Некоторые и в призраков верят. Спросите у Оксаны с кухни. Она вам такого понараскажет.

– А вы не верите?

– Я верю в то, что вижу. И похоже, вы тоже. Иначе не стали бы экспертом по древностям. Часто приходится расстраивать клиентов?

– Бывает. Иногда семейные легенды хранят такие красивые истории, а стоит рассмотреть экспонат поближе, и он оказывается подделкой.

Федор перестал наигрывать, развернулся к ней и улыбнулся краешком губ, но взгляд оставался серьезным.

– Подделки умеют быть красивыми. Правда не всегда такая. Она бывает потертая, шероховатая, часто совсем не броская.

Эва чуть нахмурилась.

– Вы думаете там в алькове на камне … это правда кровь… или всего лишь старая мистификация?

– Туристы любят такие истории. Даже если бы такой легенды не существовало, ее бы стоило придумать.

Он чуть улыбнулся и продолжил:

– Забавно только, что пока туристов здесь не было. Замок еще закрыт. Открытие планировали через месяц, может быть два.

Эва удивленно вскинула брови:

– То есть… мы первые?

– По сути, да, – кивнул Федор. – Ураган просто… немного ускорил появление первых гостей в гостиничном крыле и самодельную экскурсию по залам. Настоящий экскурсовод приедет только через пару недель. Яромир Петрович пытается получить какого-нибудь толкового студента по распределению. Но молодежь не особо хочет ехать в такую глушь.

– Даже если к зарплате прилагается такой замок?

Федор снова поднял на нее глаза и улыбнулся, но Эва отметила про себя, что улыбка его совсем не радостная.

– Замок – не каждому дар. Для кого‑то это просто стены, для кого‑то – настоящее испытание.

Он повернулся вполоборота и провел пальцами по клавишам, извлекая глухой аккорд:

– Никак не могу понять почему этот регистр звучит так глухо. Несколько раз снимал трубы и перепроверял, а все равно не удается добиться правильного звучания.

Эва наклонила голову, внимательно глядя на него, и, словно не услышав последней реплики, вернулась к предыдущей теме разговора:

– Но ведь вы сами приехали сюда… из Петербурга, верно? – спросила она. – Зачем?

Он чуть замедлил движение рук, но глаза остались спокойными.

– У каждого бывают причины сменить шумный город на тишину, – кивнул он после короткой паузы. – Иногда не так важно даже, куда именно ехать, хотя сюда я точно не хотел.

Эва чуть подалась вперед:

– Но что изменило ваше решение?

Федор задержал взгляд на клавишах, словно в них искал ответ. Но пальцы его лишь мягко скользнули по слоновой кости, и вместо слов прозвучала короткая, почти печальная последовательность нот.

Эва поняла: отвечать он не собирается. Она сделала вдох, чтобы проглотить разочарование, и вдруг сказала:

– Сыграйте… что‑нибудь из той тетради. Федор вопросительно посмотрел на нее.

– Если, конечно, можно. Скорее всего ведь эта музыка родилась прямо здесь, в этом зале. Или возможно в Серебряном, где вы показывали нишу от органа. Но в любом случае в стенах этого замка.

Он молча кивнул и достал из папки на скамейке ксерокопию старых нот.

Эва села в уголке, стараясь не издать ни звука. Когда он заиграл, зал наполнился такой непривычной и личной мелодией, что казалось, будто сам Станислав Амброжевский рассказывает свою историю. Эва вслушивалась, и в голове мелькала мысль за мыслью. Что породило эти звуки? Какие события в жизни композитора звучат с такой болью? Почему он стал последним владельцем замка? И как она сама связана с этим местом?

Эва едва заметно прижала ладонь к груди, чтобы унять дрожь и коснулась кулона со львом. В этот момент тихо скрипнула дверь. Эва вздрогнула, но не издала ни шороха. На пороге появилась Диана.

Короткие платиновые волосы в стильной укладке блеснули в свете бра, полупрозрачный свитер лениво спадал с плеча, обнажая кожу, а плотные лосины очерчивали безупречные линии ее ног. Диана вошла в зал полная самоуверенности, даже не заметив ее.

Эва затаила дыхание, прячась в тени колонны. Только что зал был наполнен мелодией, в которой слышалось доверие, а теперь в нее вторгся чужой голос.