Алессандра де Амальфи – Шрамы седьмого чародея (страница 3)

– Добром, как же… Позволите?

Я кивнул на дверь, и все тут же расступились, освобождая дорогу. Эти оказались посообразительнее.

В комнате Иветт пахло пряным маслом и чем-то горьким. Я ожидал, что увижу вместо цветущей юной девы ее убитую горем, потускневшую тень, но на пуфе перед зеркалом сидела прежняя леди Дюваль – розовощекая, почти светящаяся. Когда она заметила меня в отражении и широко улыбнулась, дыхание на секунду сперло, будто легкие снова наполнились пыльцой.

– Эгельдор!

Расческа выпала из рук, задела какую-то из многочисленных баночек на полке, и та с грохотом разбилась. Иветт даже не дрогнула: неподвижно смотрела на меня с тем самым блеском в глазах, от которого хотелось скрыться.

– Ты… поправился?

– Если можно так сказать, – пожал я плечами, прижимаясь спиной к стене. Я не сделал шаг навстречу, и она, собиравшаяся броситься в мои объятия, тоже замерла. – Стоит поблагодарить тебя за столь увлекательное путешествие. Признаться, дорогая, я давно не испытывал подобного. Для того мы и живем, чтобы испытывать что-то новое, верно? Ты оказалась щедра на подарки.

– Эгельдор, – почти по слогам произнесла она. Я не любил, когда она делала это, но Иветт звала меня по имени часто, при любой удобной возможности, будто желала напомнить о том, кто я и почему выбрал этот путь. – Мне жаль.

Я прищурился. Ожидал, что за этим словами последуют мольбы о прощении и заготовленный, складный, тщательно выученный рассказ о причинах, заставивших ее так поступить. Но она молчала.

– И все? – не поверил я.

– А что ты хочешь услышать?

– Все, что обычно говорят, когда едва не лишают мужа жизни. «Прости», «ты все не так понял», «я не нарочно»…

– Тогда беседа окончена.

– Ты не перестаешь удивлять, – протянул я лукаво. – Сколько еще потрясений меня ждет?

Иветт тут же смягчилась в лице. На ее губах, обнажив зубы, расцвела улыбка, и я хотел бы, чтобы она походила на оскал, но нет.

– Не похоже, что ты раскаиваешься.

– Я не раскаиваюсь, скорее… сожалею, – объяснила Иветт. – Не хотелось, чтобы ты пережил все то, на что я обрекла тебя, но иначе быть не могло. Слишком многое находится не в моей власти, понимаешь?

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я тщательно принюхался, пытаясь уловить в покоях кислые ноты, но не нашел следов фрёкона и сделал несколько решительных шагов к Иветт. Она терпеливо ждала, пока я приближусь, но первой протянула руку. Я позволил дотронуться до своего запястья. Холодные пальцы пробежались по коже.

– Ты готова?

– К чему? – встрепенулась Иветт, отдергивая руку.

– Аннулируем брак, – пояснил я. – Избавим себя от оков и исполним заветное желание твоего отца. Правда, только частично. Выдать тебя за короля я уже не смогу, ведь…

– Нет.

Иветт так сжала челюсти, что заскрипели зубы и в глазах что-то вспыхнуло. Не огонь, скорее звезды – зажглись и сразу потухли. Она хотела злиться и стоять на своем, но запала не хватило.

– Я не расторгну брак, – отрезала Иветт. – Ты тоже виновен в том, что произошло. С твоей подачи Фабиан передумал, так пожинай плоды. Я не собираюсь жить в позоре.

– Ты в нем по уши, – напомнил я и чуть поежился от того, с каким удовольствием произнес это. – Тебе рассказать, что говорят о виконте Дювале, или знаешь сама?

– Знаю. Я отвратная дочь чудовищного отца, которой боги не подарили дитя, потому что на роль матери она не годится. Но не отбирай у меня роль жены, Эгельдор. Я хочу ею остаться. Больше у меня ничего нет.

Относиться к ней с прежней беспечностью, конечно, не стоило, только, в сущности, чем ее присутствие грозило? Не убивать же Иветт из-за того, что мне больше не требуется ее компания! Хотя… я мог бы. Но от моей души остались лишь лохмотья, а вот Фабиану… ему такой подход не понравится. Что ж, формальный статус – плата малая.

– Но ты остаешься здесь, – поставил я условие. – Под стражей, как и сейчас.

Иветт присела в благодарном поклоне, и я не сдержал смешка.

– Не думай, будто я так добр, что следую воле всех членов вашей семьи. Это… временная мера.

– Тогда буду пользоваться твоей обманчивой добротой, пока у тебя есть нужда ее проявлять. – Она снова приблизилась, и ее горячие губы оставили на моей щеке влажный след. Я не стал бороться с желанием стереть его и тут же провел по лицу тыльной стороной ладони. – Ох, какой обидчивый. Что же, будешь теперь отмываться от каждого моего касания?

– Как и прежде.

Брови Иветт тут же сдвинулись к переносице, взгляд ожесточился. Я уже замечал ее удивительную способность кардинально менять настрой, но теперь это особенно бросалось в глаза. Пугало, что ни в нежности и кротости, ни в резких выражениях Иветт не чувствовалось фальши. Она не притворялась, просто металась – туда-сюда, туда-сюда.

– Каков страдалец! Фабиан бы жаждал моих ласк, не встань ты у нас на пути, так что избавь меня от жалоб и терпи, раз уж дал слово. Как там было?.. «Жена, будь к мужу нежна. Муж, будь справедлив», – вспомнила она слова священника. – Свою часть договора я выполняю.

– Считаешь, ты заслужила все это? – беззлобно поинтересовался я, указывая на комнату. – Пока бедняки на улицах умирают от небывалого холода, ты греешься в королевских покоях и ешь то, что они выращивают, а ведь ни один из них не ставил под угрозу сразу несколько жизней. Ты желала власти над островами так сильно, что всю жизнь готовилась к моменту, когда ляжешь под короля. А оказавшись в шаге от мечты – вот беда, – увлеклась кем-то другим и все разрушила. Так что… как ты сказала?.. пожинай плоды.

– Ты зря не читаешь поэзию и истории о любви. – Иветт вернулась к расчесыванию волос, вновь расположившись на пуфе напротив зеркала и всем видом показывая, что больше не желает меня слушать. – Иначе знал бы, что не каждое сердце такое черствое и черное, как твое, а чувства порой значат больше планов.

Ох, об этом я знал куда лучше, чем она могла представить.

– Я найду способ все исправить, – отрезала она. – Просто не мешай.

– Читай побольше поэм, милая. Верь в силу любви. Может, когда-нибудь Лейфт сжалится и даст тебе написать собственную историю. Держи. – Я исполнил несложное заклинание, и на плечо Иветт медленно опустилась бабочка, черная с оранжевыми прожилками, подобная раскаленному углю. Мне не впервой создавать таких ради ее развлечения. – Прощальный подарок.

Иветт вздрогнула, взглянув на пылающие крылья, и в зеркале отразилось ее скорчившееся в отвращении лицо. Резким движением она стряхнула с себя бабочку, и иллюзия тотчас рассеялась.

– Может, мне поможет другое божество.

Прозвучало весомо – это Иветт точно репетировала, – и я решил не отвечать. Что-то с ней было не так, но оно ускользало от меня, просачивалось сквозь пальцы, виделось только краем глаза, чтобы исчезнуть, когда я наконец решусь повернуться.

Небеса в ее глазах необъятны, но взор узок.

Ателла, 816 год от Седьмого Вознесения

В тот год Ателла не могла похвастаться большим набором учеников – во всем мире сироты будто исчезли, а дети пьяниц и игроков обрели благополучные семьи, избежав участи пойти на эксперименты Гептагона. Впрочем, схема работала четко, и никакого простора для настоящих экспериментов не предоставлялось ни мне, ни другим Верховным.

И все же несколько несчастных нашлось. Первичный отбор прошли все из них, а это значило, что настала пора обряда посвящения. Чудовищного ритуала пробуждения силы, чтобы боги, судьба или подавленные животные инстинкты решили, кому суждено остаться в живых и веками развлекать толпу, а кому – гнить, так и не отомстив нерадивой родне.

Моя задача в этом представлении – подготовить зелье.

Аромат оно имело отвратный, и потому я всегда дожидался, когда Лорелея придет с требованием ускориться. Но и меру знал – не доводил до крайности, чтобы не заманивать в мое тихое логово разгневанную Кьяру.

– Эгельдор, – позвала Лорелея, спускаясь по лестнице. Она всегда так делала, будто я занимался в лаборатории чем-то непристойным, а она давала мне возможность замести следы. – Смею снова указать тебе на то, что… Вижу, в этот раз ты подготовился.

Я, полный гордости, указал на заставленный ингредиентами стол и торжественно объявил:

– Ваше любимое орудие пыток почти готово! Остались последние штрихи.

Бледные щеки Лорелеи чуть заалели. Она никогда не грубила, даже не прятала злость за сладкими речами – всегда оправдывалась.

– Полагаю, тебе известно, что их страдания не доставляют мне удовольствия, – возразила она тихо. – Но ты знаешь, что без обряда им не обрести силу.

– Нужна ли она им? Ты никогда не думала о том, что наше существование… противоестественно? – рассуждал я непринужденно, разливая зелье по крошечным бутылькам. – И таким же противоестественным образом мы плодимся, будто собак для охоты разводим. Да и охота та больше на шутовство похожа.

– Мир был бы иным без чародеев, ты это знаешь. То, что мы сильнее обычных людей, заставляет их бояться – иначе говоря, чуть дольше думать, прежде чем что-то сделать.

– И побуждает собрать побольше золота, чтобы это что-то мы сделали за них, верно?

– Я… не об этом пришла поговорить. – Лорелея провела ладонью по идеально зачесанным волосам, как будто оттуда хоть раз в жизни выбивалась прядка. – Ты часто откладываешь приготовление зелья, так что я надеялась, что застану тебя в процессе. Нужно внести изменения.