Алена Ячменева – Мои алые паруса (страница 60)
— Как в прошлый раз?
— Нет. В этот раз Олю не зови, — пожелал Славин. — Короче… я снова сделал предложение, а она мне снова отказала.
— Пф-ф, — фыркнул Золотарев. — Дура.
— Что мне делать?
— Да уже, видимо, ничего. Если кольцо не помогло, то… На этот раз ты ведь предложение с кольцом делал?
— Пва-фти-че-ски, — неразборчиво ответил Славин, прикусывая щеку губами и прикрывая от усталости глаза.
— Что?
— Практически! — четко выговорил он и снова ударил по рулю, понимая, что кольцо на прилавке Юля, видимо, расценила не так, как он. Да и про продавца она, кажется, в пылу ссоры что-то упоминала.
— Практически не бывает. Кольцо либо есть, либо его нет, — возмутился друг. — Кольцо было? Есть?
— Ну было… на витрине…
— Все, Славин, умывай руки и возвращайся домой. Не мучай ни себя, ни Юльку… — махнул на них рукой Юра, и Паша даже представил себе, как тот сидит на кухне и качает головой. — Два дебила — это сила… — добавил Золотарев еле слышно.
— Ну нет. Надо что-то сделать.
— Ну да. Что ты сделаешь? Это уже конец. Сколько раз она тебе отказывала?
— Может, около сотни, — пожал плечами Славин.
— Ну и все. Смирись. И я смирюсь с тем, что сестра так и умрет старой девой и завещает свою шикарную квартиру моим детям, — заметил расчетливый Юра. Паша же его ворчание пропустил мимо ушей, потому что его озарила другая мысль.
— А может, она беременна? — с воодушевлением предположил он. — Было бы очень хорошо!
— У вас настолько все далеко зашло? — удивился Юра и в этот раз дар речи не потерял, а, наоборот, поддержал друга. — Да, это было бы замечательно. Занялись бы оба детишками и перестали мучить бедную кошку своей гиперопекой и бедного дядю Юру тупыми разговорами после рабочего дня.
Паша мечтательно вздохнул, но тут же тряхнул головой.
— Но это не выход. Надо придумать, как помириться. Еще до появления ребенка.
— Молодец. Думай, — благословил его Юра.
— А ты мне не поможешь?
— Я тебе предложил подарить ей кольцо, но ты решил проигнорировать мой совет. А больше я в этом ничего не понимаю. Могу только Олю позвать.
— Нет, не надо! — тут же отверг это предложение Славин и поморщился, вспоминая последний разговор с женой друга. Она насоветует. Потом он вовек не отмоется от позора серенад под окнами. — Я лучше сам что-нибудь придумаю.
— Ага. Удачи! — пожелал друг. И, пока еще не отбил вызов, Славин услышал крик: — У Юльки с Пашкой скоро лялька будет!
— Давно пора! — ответила ему Оля, а следом загомонили дети.
Паша закатил глаза и скинул вызов. До ляльки еще далеко, надо для начала как-то вымолить прощение за «стерву» и «печень» у мамки. И кто за язык тянул? Теперь это припоминаться будет ему до старости наравне с «оборзела». И самое обидное, что прошлые ошибки не научили сначала думать, а потом говорить, как завещали мудрецы.
Паша отправился обратно в отель, где они с Юлей остановились в Дубае, чтобы собрать вещи, и продолжал думать о том, что делать дальше. И не просто чтобы его простила, но и еще замуж согласилась выйти.
Цветы — сразу нет, слишком мелко. Как и комплименты и свидания под звездным небом на берегу моря. Кольцо — тоже не то. Даже предложенное стоя на одном колене, оно вряд ли поможет. Риск того, что она бросит украшение ему в лицо, слишком велик. Еще один наряд одалиски, шуба, пара сапог — ерунда. Вряд ли ее даже впечатлит предложение закрыть за нее ипотеку…
«Хотя вариант неплохой. Надо рассмотреть. Интересно, сколько ей еще осталось платить?..»
Необходимо было что-то экстраординарное. И как бы Паше ни хотелось в этом признаваться, но время для советов верной подруги Яны прошло. Настало время Оли.
И крайних мер. Очень крайних.
53. Новая я
Я была виновата. Я была не права.
Бесконечно виновата и бесконечно не права.
Поняла это, уже когда возвращалась на такси, босая и ревущая, в отель Шарджи, где мы оставили свой багаж и где все еще числились гостями. Я рыдала навзрыд, не зная, куда себя деть и как прекратить истерику. Было нестерпимо больно. Изнутри рвало от собственных слов, сказанных сгоряча, от обиды на саму себя. Я ненавидела себя, и это разрушало меня изнутри. Было абсолютно плевать на то, что сказал в этот момент Пашка, меня волновали лишь собственные слова и действия, а также их последствия. Его обиженный, оскорбленный взгляд, метавшийся из стороны в сторону, нервные движения, желание ударить меня побольнее, чтобы я поняла, как плохо ему. Я не находила себе места из-за того, что не могла пережить, что обидела самого дорогого, самого родного человека в своей жизни. Казалось, будто я ударила ребенка. Невинного, беззащитного ребенка, который открыл передо мной душу и сердце.
А я туда плюнула. Цинично и безжалостно.
Я ненавидела себя. И когда вернулась в номер и ревела в подушку несколько часов кряду. И когда заснула от усталости. И когда проснулась наутро.
Ненавидела себя до такой степени, что даже в зеркало смотреть не могла. Настолько мне было противно.
Я не узнавала себя.
Я прежняя никогда бы так не обидела Пашу.
Но почему я нынешняя так сосредоточилась на себе? После своего тридцатого дня рождения настолько погрузилась в себя, свои горести и проблемы, что перестала замечать то, что происходит вокруг. А вокруг меня происходил Пашка, который разве что чечетку не танцевал и на голове не стоял, пытаясь обратить на себя мое внимание. И я решила, что так и должно быть? Что его интересы не важны по сравнению с моими?
Да, еще вчера мне казалось, что ситуация выглядит с точностью до наоборот: это он пренебрегает моими интересами. Теперь же я казалась себе эгоистичной дрянью. Он ведь не развлекался, когда разговаривал по телефону или бегал на переговоры с партнерами в соседнюю комнату, позволяя мне спокойно спать и не знать хлопот, — он работал, обеспечивал хлеб с маслом не только себе, но и мне.
А «масло на хлебе» я очень любила. Взять хотя бы отпуск в далеко не дешевой стране, где не потратила и сотни долларов. За все платил Пашка. За все мои желания, развлечения и обновки. А без денег он бы не смог мне все это обеспечить. Даже если подумать о том, что у него есть, то, кроме дорогой машины, у него даже толком дома не было. Вернее, сам дом был, и большой, но абсолютно пустой, потому что тащил он все в мою квартиру. Еду, мебель, проклятый телевизор. И получается, что работал он не столько для себя, сколько для меня.
Да, я работала не меньше. Но почему-то в последнее время забыла, что и он не развлекался. И добивались мы успехов только тогда, когда были заодно. В этом же месяце я его бросила. Он пытался противостоять окружающему миру, защищая меня, но в то же время оборонялся и от меня.
И, как итог, мы провалили сделку, в которую было вложено немало сил. Я посыпала голову пеплом, а потом вновь расслабилась. Почему в ту ночь, когда Пашка убежал на переговоры, не подскочила за ним следом, а осталась в кровати? Еще и злилась.
Я должна была быть с ним вместе. Плечом к плечу. Против остального мира. А не против друг друга.
Да, пыталась расслабиться и отдохнуть, но перегнула палку. Ведь отпуск рано или поздно закончится, надо будет возвращаться в офис, к проблемам и повседневности. И Паша пытался сохранить для нас места под солнцем.
Я же не помогала, не подставляла плечо, не была для него той несгибаемой подпоркой, какой была тетя Марины для дяди Демида. Я была препятствием. Мешала, а Паша все равно оставался рядом и смотрел на меня влюбленным взглядом.
Да, я та еще стерва. И печень клюю профессионально. На его месте точно давно хлопнула бы дверью и нашла себе кого-то попроще, без всяких тараканов в голове и заморочек.
Я словно прозрела. Посмотрела на себя со стороны, ужаснулась и рывком открыла ноутбук, как только проснулась на следующее утро после ссоры. Даже не умылась.
Очень боялась, что ссора вышла за пределы обычных Пашкиных взрывов, когда «клочки по закоулочкам» разлетались в разные стороны, а потом следовали тишина и покой без каких-либо последствий. Хоть и знала его взрывной характер и отходчивость, но все равно опасалась, что в этот раз его угрозы были настоящими и он меня уволил. Однако к серверу я подключилась без проблем, а значит, мою учетную запись еще никто не выключал. Загрузила почту точно так же, как и всегда.
Можно было бы предположить, что Славин еще сам не заходил и не успел дать распоряжение о моем увольнении. Однако, просмотрев первые письма, поняла, что после ссоры он уже подключался и даже отправил невразумительное, неразборчивое письмо Светлане Игоревне по поводу проблемного договора и поставил меня в копию в роли финансового директора.
Облегченно выдохнула, когда поняла, что угроза эта была не более чем фразой со злости.
— Светлана Игоревна, добрый день! — поприветствовала главного бухгалтера по видеосвязи, потому что телефона у меня под рукой теперь не было.
— Юленька Валерьевна! Рада слышать! — откликнулась женщина радостно. — Как отдыхается? Загорели?
— Угу, — отозвалась нерадостно. — Расскажите-ка мне в двух словах, что там у нас с договором с китайцами происходит.
В двух не получилось. Мы проболтали практически весь день с небольшими перерывами, подключили к совещанию еще пару человек из моего родного финансового блока, и я медленно начала вникать в дела компании. С новыми силами, с новым интересом к делам, с новым энтузиазмом. Даже не подозревала, что мне будет так не хватать голосов коллег, их шуток и пустой болтовни. А также договоров и отчетов.