Алена Ячменева – Мои алые паруса (страница 47)

— Очень плохо? — поинтересовалась обеспокоенно. — Может, вернемся в отель? У меня мазь есть…

— Ешь и молчи, — посоветовал Славин, перекладывая мне в тарелку кусок курицы.

Совету последовала с удовольствием, поспешно раздирая волокна мяса. И только когда замолчала и положила кусок в рот, разглядывая толпу из туристов разных национальностей, заметила, что Славин сказал нечто очень странное. Причем сказал это так обыденно, мимоходом, что это не могло быть выдуманным.

— Ты меня любил со школы?! — переспросила и подавилась куском, сильно закашлявшись.

— Вот до чего жадность доводит, — покачал головой Пашка, протягивая мне стакан с водой. — Попей, страдалица. По спине похлопать?

Покачала головой, отмахиваясь от его руки и пытаясь восстановить дыхание.

— Л-любил? — переспросила, когда обрела возможность снова говорить.

— Ой, да это так давно было, — отмахнулся он, отводя взгляд к сцене, где начиналась наконец программа, которую мы ждали. Музыка стала громче, замигали разноцветные огни.

— Вот именно! Я когда толстой была? Классе в третьем? Пятом? — спросила, пытаясь сама вспомнить тот период. — А потом что? Перестал любить?

Посмотрел на меня как на дуру.

— Это неотключаемая опция, Золотко, — похлопал он меня по спине, будто утешающе. — Ничему-то тебя твои книжки так и не научили. Если бы можно было отключить, я бы поставил ее на паузу и спокойно сейчас заключал контракт, пока ты тут с Олегом резвишься.

— Ничего не понимаю, — покачала головой. — И с каких пор ты тогда меня любил?

— Не знаю. Давно.

— А если подумать?

— Да откуда мне знать!

— А кому, если не тебе? Думай! — настаивала.

— Да не знаю я. Само как-то началось… когда-то.

— Пашка!

— Ну не знаю. С Валеры, наверное, — задумчиво предположил он, не отводя взгляда от сцены, на которую поднималась исполнительница восточных танцев в ярком сверкающем наряде.

— С какого Валеры? — снова принялась я недоумевать. У меня точно не было никакого Валеры! С Сашей я начала встречаться первым. А в школе мне вообще никто из парней не нравился, кроме Славина, конечно, я никому и шанса не давала к себе приблизиться. И уж тем более поклонника у меня не было, когда я была полненькой.

— С лопоухого, — ответил Паша мгновенно. — Как вспомню те уши и тот светлый затылок, так и тянет начать кому-нибудь наступать на пятки, — признался доверчиво, при этом наблюдая за танцовщицей, а не глядя в мою сторону.

— Подожди. Ты сейчас про Валеру из детского сада? — впала я в шок. Это был единственный Валера на моей памяти, причем я даже не помнила его лица, зато помнила, как Славин с ним дрался и как мы с другом по-детски воевали в тот период.

— Ну да. Он же самый первый тебя у меня увел.

— Он меня увел? — возмутилась. — Это ты ушел к Свете!

— Какой Свете? Не помню никакой Светы.

— С длинными волосами такая.

— Только тебя с длинными волосами помню, — нахмурился он.

— Как удобно! Валеру, значит, ты помнишь, а Свету нет?!

— Не было никакой Светы.

— Да куда ты смотришь?! — снова ударила его по спине, заставив зашипеть от боли и привлекая его внимание к себе. — У нас тут серьезный разговор, а ты на чужую грудь таращишься?

— А что, на твою таращиться? Не бей меня! — тут же взвизгнул, когда я снова замахнулась.

Замерла на мгновение, соображая, из-за чего именно мы сейчас ругаемся. Ну ладно, не ругаемся, но препираемся. Из-за Валеры и Светы из детского сада? Да это же смешно. Внимательно посмотрела на Славина, собираясь задать главный вопрос: если я ему уже давно начала нравиться, то что было на выпускном, когда я с таким трудом призналась ему в чувствах, а потом была вынуждена стричься и перекрашиваться в блондинку? Собиралась, собиралась, но так и не собралась.

Музыка продолжала громко играть, танцовщица извивалась на сцене, люди хлопали и смеялись, Славин снова повернулся в сторону представления, а я открывала и закрывала рот, как рыба.

— Да что ты на нее смотришь? — поинтересовалась, так и не задав вопроса, мучившего меня.

— А куда смотреть? Она же танцует, — ответил Славин и подвигал плечами, изображая танцовщицу и улыбаясь. — Смотри, что она животом вытворяет.

— Это несложно. Я тоже так могу.

— Ты?

— Конечно. Я сколько лет танцами занимаюсь? — смело заявила.

— Но это ведь танец живота, а ты на что ходила? Сальса? Бачата?

— Самба! — возмутилась. — Но и на восточные я тоже ходила, и это несложно.

— Ну да, конечно, — недоверчиво усмехнулся он. — Ешь свой шашлык, Золотко.

— Смотри! — вызов мной был принят.

Стряхнула кеды и встала на подушку, возвышаясь над столами и сидящими на земле людьми. Попрыгала немного на месте, ловя ритм, а затем принялась повторять за танцовщицей. Тело еще не забыло движения, поэтому бедра быстро закачались из стороны в сторону, руки начали выписывать узоры, грудь — подбрасывать шарф вверх. Девушка за нашим столом громко взвизгнула, явно меня поддерживая. К ней присоединились и остальные соседи, парни засвистели, Славин захохотал, наблюдая за моими извиваниями.

Танцовщица заметила меня и в танце подошла к сцене с моей стороны, хлопая в ладоши одобрительно. Дальше она начала выполнять несложные движения, я за ней повторяла, чем вызывала радостную поддержку от толпы. Выглядела в своем наряде я далеко не так привлекательно, как она, многие движения тела скрывала свободная одежда, поэтому мой танец, в отличие от ее, был не соблазнительным, а скорее веселым, но он толпе понравился даже больше, чем ее профессиональные движения.

Славин смеялся и дергал меня за юбку, пытаясь усадить на место, но я вошла во вкус. Распустила волосы, тряхнула ими, и со стороны мужской части гостей свистки усилились.

— Сядь! — через некоторое время рявкнул Славин, поймав одну из моих порхавших рук и дернув на себя. Я упала, чуть не завалившись на стол, и захохотала. Танцовщица поклонилась мне и ушла дальше развлекать публику. — Ты что устроила?! — возмутился друг, помогая мне усесться обратно за стол и заботливо надевая обратно на ноги кеды.

— Ну как? Умею?

— Разучивайся. Это еще хуже, чем твой купальник.

— Славин, ты правда ревнуешь?

— Нет, мне просто неприятно, когда сотня подозрительных типов свистит в мою сторону.

Захохотала с новой силой.

— Не ворчи. Я потом тебе, может, одному станцую, — под влиянием момента предположила, продолжая давиться смехом.

— Да? — тут же заинтересовался Пашка.

— Я сказала: может.

42. Напряжение

День был очень длинным. Очень необычным. Очень сказочным. И очень романтичным. Даже несмотря на то, что со мной был Славин, а не герой из девичьих грез. Мы резко не забыли о том, что с нами случилось за всю жизнь, так и оставались друг для друга «открытыми книгами», но это не столько нам мешало, сколько, наоборот, дарило общению флер душевности и незримой связи. Не было ни неловкости первого свидания, ни неудобных пауз, ни попыток казаться лучше, чем ты есть на самом деле. И в то же время оказалось, что между страниц, между строк наших «открытых книг» таится еще много недосказанности, тайн и загадок.

И самым неожиданным открытием для меня в этот вечер стал рассказ Славина о Валере. Он, конечно, мог придумать что угодно, заговорить зубы профессионально, благодаря мастерству продажника, но до подобного романтичного признания не додумалась бы даже я со своим багажом из прочитанных книжных романов. Паша же бросил эту пару фраз так небрежно, будто и не понял, как для меня это шокирующе и приятно одновременно. Но вопросов этот момент породил еще больше, чем было.

Я и без того испытывала волнение от его постоянных прикосновений и слов, а после этой фразы совсем потеряла покой. Воображение вновь разыгралось, и я никак не могла взять его под контроль и обуздать. Хотелось верить, что Паша действительно, искренне ко мне неравнодушен, а не так корыстно, как мы рассудили с Мариной. Но, с другой стороны, если он был честен и нравиться я ему начала очень и очень давно, то почему он никогда раньше не проявлял симпатии? Даже намеков не делал, если, конечно, не считать его пьяных объяснений в любви и безосновательной ревности ко всем моим ухажерам. А если бы я не решила разорвать с ним дружбу, мы бы так и остались друг для друга приятелями, товарищами, коллегами?

Вопросов было много.

После выступления восточной танцовщицы в программе был танец с юбкой в исполнении мужчины, который кружился на одном месте минут пять, если не больше, а его наряд горел огнями в полутьме, царившей вокруг, а закончилось шоу выступлением факира. Все это время я, пребывавшая в приподнятом настроении, с увлечением доедала мясо с овощами и пробовала возобновить разговор о чувствах, но Славин с каждой минутой становился все апатичнее и медлительнее. Еле-еле копался в тарелке, не соблазнился даже шашлыком и потирал виски, будто его мучала головная боль. Когда же шоу закончилось и мы направились в отель, он уснул в машине, а потом молча ушел в номер, еле переставляя ноги.

И хотя я понимала, что он болен, что ему больно, а все равно испытывала чувство незавершенности. Хотелось вернуться в его компанию, хотелось провести эту ночь с ним и не хотелось расставаться ни на минуту. Мне приходилось себя останавливать, потому что если мы все-таки встречаемся, то, наверное, это будет не совсем уместно. Хотя мы же взрослые люди. Нам не по семнадцать… Может быть, сходить и проведать его?