Алена Ячменева – Мои алые паруса (страница 40)
О том, что его подруга редкостная стерва, Славин знал уже давно к тому времени и успел с этим смириться, потому что точно так же знал и о том, что за образом неприступной, высокомерной блондинки скрыта нежная, ранимая, наивная, добрая девочка, которая любит кошечек, диснеевские мультики и мороженое на ночь. И именно ее он любил, а не ту капризную красавицу, которой она пыталась притворяться. Да и нравилась она ему как девушка очень сильно, что говорить. Будила желания, которые не следовало испытывать к лучшей подруге.
Три курса прошли, ничуть не отличаясь от школьной поры. Если не считать того, что теперь по вечерам он работал, а не сторожил свою зазнобу. И в один из таких вечеров она где-то умудрилась подцепить принца. Да-да, именно принца! И так не он решил, так она на полном серьезе называла лощеного скупердяя Сашеньку.
О новом увлечении подруги Паша узнал не сразу. Сначала заметил изменения в ее поведении, начал волноваться, а затем был представлен этому идеальному принцу, на которого она смотрела с восхищением, заглядывая ему в рот и чуть ли не пища от радости.
Для Паши этот Саша стал концом. Мириться с другим мужчиной в жизни Юли он не мог, но и мешать ей тоже не отважился. Возможно, если бы она давала ему хоть какой-то шанс, он бы за него ухватился, но она так нахваливала своего принца, что у Паши кулаки чесались и тянуло снова начать курить, как прежде в школе. Пара вечеров наедине с бутылкой, вновь возникшее пристрастие к табаку, и он решил, что пора учиться как-то жить без Юли, что она — пройденный этап и со своими тараканами о принцах-капитанах-рыцарях пусть живет одна. Он от этих розовых мечтаний достаточно настрадался.
Правда, отдалиться от нее не смог, потому что учились они в одной группе, да и она сама продолжала искать с ним встреч и разговоров. Но общаться они стали реже, иначе он бы ей мог много неприятного наговорить, потому что пребывал в перманентно злом состоянии. Особенно после того как узнал, что Юля начала жить вместе с Сашей. Подобного он уже простить ей, казалось, не мог.
Но время показало, что мог. Стоило увидеть ее, расстроенную, у себя дома, как готов был ей простить что угодно, лишь бы не видеть, как она страдает. Относиться он стал к ней по-другому, более холодно, потому что обида все еще жила внутри. Но и она надолго не задержалась. При новой встрече с этим Сашей он все-таки выполнил свое давнее желание и побил его, и, что было приятно, Юля его поддержала, даже не разбираясь, кто прав, а кто виноват. А виноват был именно он, потому что набросился на ее ухажера без веской причины только потому, что хотелось, только потому, что появилась возможность, только потому, что Саша, сам того не зная, потоптался на его чувстве собственного достоинства, на его любви, которую он бережно хранил с самого детства.
После у Юли были еще парни, но все они заканчивали плохо, потому что Паша перестал действовать честно, как велел кодекс рыцаря Золотаревой, потому что подруга ему все спускала с рук и всегда прощала. Он намеренно вызывал ревность у ее ухажеров, кого-то прямым тексом посылал прогуляться, если не хотелось проблем, кого-то представлял не в лучшем свете перед ней, зная, что поверит она ему, а не кому-то еще, с кем-то ввязывался в драку, а потом демонстрировал синяк Юле. Парни в ее жизни были, но все они были проходящими, как и мальчики в школе, а он оставался незыблемым. Все время рядом, все время позади, в тени, готовый напасть, если на его девочку кто-то посмотрит косо.
Он выживал из ее жизни других мужчин, при этом сам ни на что не претендовал. Во-первых, потому что отчаялся на что-то надеяться, во-вторых, потому что устал, и в-третьих, потому что чувствовал себя оскорбленным Сашей, Олегом и прочими, которых ему предпочли. Вот в таком двойственном положении он прожил несколько лет. Под девизом: «И сам не ам, и другим не дам». Он довольствовался малым: общается с ним, смотрит на него, считает лучшим его и ни с кем не спит. И хорошо, и этого хватит.
Он даже пытался сам построить отношения с другой, чтобы забыть ее. Выбрал себе такую же, как она, хорошую девочку: красивую, умную, милую. Она ему нравилась внешне, и он ждал, когда влюбится в нее так же, как в Золотареву. Ждал, ждал, но вызывала она у него лишь раздражение. Даже ее правильность выводила из себя, ее радость от подарков, ее воркование над его успехами. Порой хотелось какой-то стервозности, повода для скандала, чтобы его кто-то попилил, зарядил на подвиги и свершения. И вообще, борщи она готовила не как Юля или тетя Люда. Клала в них много капусты и мало мяса… А еще и Золотарева начала в это время отдаляться, чему он совсем не обрадовался, а наоборот, стал злиться только сильнее.
Армия стала избавлением. И от Насти, и от Юли. Он надеялся отдохнуть от своей привязанности к Золотаревой, надеялся, что влюбленность пройдет, что он сможет найти баланс в отношениях с ней, перестанет желать недоступную девушку. Но нет. Всего один взгляд на нее после возвращения расставил все по своим местам, и уже вечером он в подвыпившем состоянии потянулся к ней за поцелуем, за что получил обидный удар по лицу и обвинение в идиотизме.
И бег по кругу продолжился. Он пытался заслужить ее внимание, не отпускал от себя. Рвался к высотам на работе, пытался в сотый раз бросить курить, нянчился с ее кошкой и племянниками, выручал из всех неприятностей, дарил ей уже не конфеты и золотые украшения, а машину, технику для дома, гаджеты, но все равно ходил в неугодных. И в качестве принца-капитана-рыцаря не рассматривался.
«Я отчаялась, но еще не до такой степени», — сказала она пару дней назад на его очередное предложение выйти на него замуж, и под этим девизом прошли все пять лет после его армии. Он не раз предлагал ей уже не просто отношения, а брак, но все они были отвергнуты с брезгливым выражением лица, принятые то ли за шутку, то ли за оскорбление. Она не рассматривала его никак иначе, кроме как свою подружку и бытового супермена, который вкрутит лампочку, прибьет полочку, убьет таракана, примчится, если она попала в аварию, уволит всех ей неугодных да найдет потерянный багаж и спасет кошку от отравления.
А он просто не знал, как к ней еще подступиться, если со всех сторон видит воздвигнутые стены. Всем он не хорош. И говорит он плохо, и делает все не так, и выглядит вообще как-то странно.
36. По другую сторону баррикад
Найдя телефон, Паша снова вышел на веранду и закурил третью сигарету, жалея, что в Эмирате, где они находятся, строгое отношение к алкоголю, а он так торопился к Юле, что не захватил с собой ничего горячительного. Даже ее любимого шампанского.
— Да, — сонно ответил Юра через десяток гудков.
— Она себе еще одного Олега нашла! — выкрикнул Славин, наконец получив возможность выразить свою злость через громкость голоса. — Очкарика! С ребенком!
— Что? — переспросил брат Юли. — Славин, это ты? Ты знаешь, что у нас глубокая ночь?
— Да по***н мне на твою ночь! От меня Юля уходит! Она нашла себе очкарика с ребенком! Я проигрываю по всем фронтам!
— Кто это? — услышал Славин приглушенный голос Оли.
— Пашка. С ума сходит опять.
— Три часа ночи!
— А ему все равно. Сейчас вернусь.
Юра тяжело вздохнул, и в трубке послышались шелест и шорох, будто друг переходил в соседнюю комнату.
— Ну?
— Она нашла себе другого!
— А ты что хотел? Думал, она всю жизнь будет ждать, пока ты разродишься?
— На что еще я должен разродиться?! Я ей уже предложение сделал, а она меня послала! Уже в сотый раз.
— Послала? — удивился Юра, будто не ожидал такой реакции от сестры. В трубке опять послышался скрежет.
— Что ему надо? — поинтересовался приглушенный голос Оли, которая, видимо, последовала за мужем из спальни в соседнюю комнату.
— Подожди, я тебя сейчас на громкую включу, — обратился Юра к Паше, а потом поведал Оле: — Его Юля отшила. И нашла себе там какого-то странного мужика. А Славин ей предложение сделал. Вот и объясни, что ей, дуре, надо?
— Юля отказалась? — перепросила и Оля недоверчиво. Паша закатил глаза, снова затягиваясь сигаретой. Если они будут по очереди переспрашивать каждое его слово, то разговор вскоре зайдет в тупик. — Да не может этого быть.
— Ты же говорила, что он ей нравится.
— Конечно, нравится. Это невооруженным взглядом видно. Даже ты заметил.
— Я вполне мог ошибиться, — продолжали рассуждать Золотаревы, пока Пашка начинал злиться с новой силой. Теперь на друзей.
— Подождите, — воскликнула Оля. — А как ты ей предложение делал? Кольцо дарил?
— Н-нет, — протянул Славин и пнул рядом стоящий лежак. — Ничего не дарил. Но разве в этом суть? Я же предложение сделал. А кольцо… ну спонтанно все было, я бы потом его купил.
— Предложение без кольца не считается, — ахнула Оля, будто он допустил ужасную ошибку. — Она его не восприняла всерьез. Наверняка решила, что это шутка.
— Про кольцо даже я знаю, — поддакнул Юра. — А учитывая то, как ты умеешь делать предложения, я бы тебя еще и побил на месте Юльки.
— Как умеет? — не поняла Оля, а Паша снова пнул лежак.
— Он на мой прошлый день рождения напился и заявил Юле, что она такая красивая и он ее так хочет, что готов даже жениться. При родителях. Юлька отцу потом доказывала, что Славин не извращенец, а всего лишь пьяница, целый месяц.