Алена Сказкина – Право на жизнь (страница 43)

Какое-то время я смотрела на девочку, раздумывая, что ей сказать.

Вернуться к вчерашней «лекции» о долге перед кланами? Или просветить, как общество и воспитание влияют на наши мысли и чувства? Мы с северным лордом знакомы всю мою сознательную жизнь и не могли не стать друзьями. Пусть это случилось и по чужой указке, я не жалела. Таким другом, как Исхард, можно только восхищаться. Но поверит ли Павайка, что в ее возрасте я тоже взирала с благоговением на навязанного мне сестрой и лиаро прекрасного принца?

Как она отреагирует, если я расскажу об Алике? О когте, пожертвовавшем собой, чтобы спасти своего Повелителя. О моем друге, который был мне также важен, как и Исхард, и которого я потеряла, потому что одной бестолковой эссе не хватило сил защитить всех.

Поймет ли? Или презрительно фыркнет?

Павайка сердито сопела носом.

Я могла бы пойти дальше и рассказать, что и в моем мире не все так просто, как выглядит, и в отличие от ее семейного гнездышка он не делится на черное и белое. Что приходится улыбаться сквозь слезы и идти на сделку с недругами для победы над еще более страшным врагом. В этом мире подлые поступки совершаются ради благих целей, а самые лучшие намерения могут привести к катастрофе.

Что взрослые тоже испытывают одиночество и сомнения. И подчас непреодолимым препятствием на пути к цели оказываешься ты сам, поставленный перед неразрешимым выбором между мечтами и совестью.

Что сваливать собственные проблемы на чужие плечи эгоистично и подло. А по-настоящему взрослеешь ты тогда, когда принимаешь полную ответственность за свои решения и перестаешь обвинять в неудачах других.

Возможно, не сразу, но она бы поняла. Одна из немногих, потому как еще не утратила до конца искренность, умела любить и ненавидеть.

Я могла бы, но не стану. Эта исповедь была больше нужна мне, чем ей. Плохая из меня целительница чужих душ, даже со своей никак не разберусь.

В конце концов, пусть мы обе и волнуемся за Исхарда, дружить не обязаны. Зато можем заключить временный союз, основываясь на выгоде.

— Глупо пилить сук, на котором сидишь.

Девочка таращилась в окно, словно бы и не слышала.

— Разве ты не хочешь пойти на бал?

Павайка зло обернулась.

— Изображая вашу тень?

— А что плохого в роли моей тени? Пусть ты и недовольна сим фактом, но я скоро, когда кончится война, стану законной супругой твоего кузена, — или умру раньше, но сообщать это собеседнице у меня не было причин. — К тому же не забывай, я эсса и обладаю некоторой властью, — ага-ага, весьма условной, но и это Павайке знать не обязательно. — Останешься ли ты рядом с Исхардом или нет, зависит и от меня… в том числе.

Девочка ошарашенно, впервые осознавая, открыла рот, снова стиснула губы. Наконец выдавила.

— Вы… не посмеете! На такую подлость даже вы не способны!

Я и сама не представляла, на что способна.

— Глупо держать в ближнем круге недоброжелателей. Либо мы сумеем договориться, либо распрощаемся.

— Вы!..

Да, к подобному повороту она оказалась не готова. Так и не найдя подходящих слов, Павайка, как ошпаренная, выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Надеюсь, спустя пару часов, то есть когда уляжется первое возмущение и чувства перестанут затмевать разум, она все же обдумает мои слова. И согласится. А может, и нет: подростки упрямы и способны сами причинить себе вред назло взрослым.

Короткий диалог утомил неожиданно сильно. Как же иногда трудно общаться с птенцами! А главное… зачем?

Все, что мне сейчас нужно, ждать.

Наверное, то же самое ощущает приговоренный, когда узнает день казни. Сначала мысли сковывает оцепенение — невозможность принять и поверить в предрешенный рок. Потом его сменяет отрицание — узник бьется в отчаянии и ужасе, жадно цепляется за малейшую надежду на избавление. До третьего шага, безразличия, доходят не все.

За последний год я постоянно встречалась со смертью. Отравленный кинжал охотников — в тот раз Серая Госпожа подкралась неожиданно, не давая времени на осознание. Ночью в поместье Кагероса я дрожала от испуга, но долг перед кланом победил. Дальше было легче: встреча с Кадмией и соглашение с Юнаэтрой — я почти приняла неизбежное и рассматривала свою жизнь как монету, на которую сумею выкупить у судьбы благополучие тех, кто мне дорог.

Говорят, привычка побеждает страх.

Я слишком часто сталкивалась со смертью и потому устала… устала боятся, бороться, примирилась с неизбежным. Я сделаю то, что должна, и если в итоге южной эссе суждено исчезнуть из подлунного мира, не имеет значения.

Иногда мне чудилось, что я уже мертва.

Глава десятая

Ледяное пламя — я всегда считала эти слова просто красивой метафорой, одной из тех, что так любят использовать поэты вроде знакомой драконицы из восточного клана. Оксюморон. Парадокс, сочетание несочетаемого, слияние смысловых противоположностей.

Негреющий огонь. Жизнь, пойманная, замершая в одном мгновении.

Когда двери в большой зал раскрылись, и пахнущие хвоей сквозняки мазнули по обнаженным рукам, приветствуя и зовя внутрь, именно это определения первым пришло на ум.

Очарованная, я застыла на пороге, позабыв обо всем.

Огромное пространство было залито холодным сиянием. Бледно-голубой мрамор натерли воском до такой степени, что он, казалось, горел сам, отражая пламя свечей — белые звезды на кончиках тонких восковых спиралей. Сотни тысяч огоньков прятались среди пушистых ветвей голубой ели — величественной четырехсаженной красавицы, мерцали в многоэтажных хрустальных люстрах, спускающихся с потолка. Превращались в магический снег, что кружился по залу и бесследно исчезал, едва коснувшись пола.

Украшения на стенах напоминали застывшие языки пламени. Барельефы из неведомого мне прозрачного материала — льда, стекла, лунного камня? — перемежались зеркальными вставками и рождали иллюзию, что собравшиеся драконы очутились в сердце лазурного пожара, охватившего парадную дворца Аратая. Леди и лорды Северного Предела — серебряный шелк и белый кашемир, светло-серое сукно и пепельный бархат — казались то ли искрами, то ли фантомами, что порождает разум, когда долго смотришь в костер.

Красивое зрелище, пугающее и одновременно завораживающее, как зимняя сказка, которую рассказывает мать у колыбели болеющего ребенка, а может, последний сон, что настигает заблудившегося в снегах путника

Ледяное пламя.

Застывшая жизнь… застывшие чувства.

Ледяное пламя сегодня было снаружи и внутри меня.

Исхард потянул в зал, и я опомнилась. Секундное наваждение схлынуло, сменившись привычной скукой.

— Павайка, идем, — позвала я вынужденную компаньонку.

Флейты и арфы наполняли пространство тихой ненавязчивой мелодией, похожей на перезвон льдинок. Лицо девочки, утратив вечно недовольную гримасу, светилось от восторга. Несмотря на влияние, которым обладала семья Иньлэрт, птенцу вряд ли приходилось часто бывать во дворце.

Однажды приемы станут для нее обыденностью, не вызывая ничего, окромя раздражения от нелепой траты времени или, наоборот, счастья, если девочка окажется такой же любительницей интриг, как ее старшие родственницы. Но пока наследница чистокровных взирала на окружающих драконов с незамутненным интересом.

На нас тоже смотрели. Здоровались, желали высокого полета, неуклюже втягивали в разговоры. Новый год праздновался в полуформальной обстановке, без герольдов и торжественных речей. Но южная эсса, сестра Повелительницы Харатэль, по-прежнему воспринималась диковинкой, а рыжие волосы привлекали излишнее внимание.

Это слегка раздражало, рождало невольное сравнение со зверушкой в зоопарке, выставленной на потеху почтенной публике.

— Доброго вечера, эсса Иньлэрт, эсса Ланкарра.

— Рады встрече, леди Касаюмед.

— Эсса Иньлэрт, это счастье — видеть, что вы уже оправились. Известие о вашем ранении очень огорчило и напугало нас.

Сколько можно мусолить одну и ту же тему?! Волнение северного клана за своего Повелителя ожидаемо и понятно. Но каждый раз, когда речь заходила о злополучном задании, я чувствовала себя… неуютно, точно вор, который на днях обчистил купца, а теперь вынужденно вернулся на место преступления и гадает, знают ли окружающие о его вине или случайно выбрали для встречи именно эту «лавку».

Исхард, по крайней мере, ни словом не обмолвился о медальоне. Сама я каждый раз останавливалась в шаге от признания, не в силах выбрать, что хуже: если мне поверят или если сочтут сумасшедшей?

Муки совести облегчал единственный факт: снежный лорд находился рядом со мной — живой и почти невредимый. Но, похоже, этот «нарыв» еще долго будет продолжать дергать.

Надеясь отвлечься, я рассматривала спутниц леди Касаюмед. Молоденькая драконица, старшая сестра Сойки, кокетливо хлопала глазками, взирая на моего кавалера с восторженным придыханием, сменившимся разочарованием, когда Исхард проигнорировал все туманные намеки, отвлекшись на вопрос одного из ее братьев.

Я невесело хмыкнула. Диковинная зверушка? Вор? Похоже, я самонадеянно приписывала себе чужие заслуги. Это северный эсса пользовался популярностью, впрочем, как и остальные немногочисленные мужчины, сумевшие вырваться из подлунных королевств на несколько часов.

Война смеялась над сверкающей мишурой праздника, за которой смертные спрятались от жесткой правды. Пробиралась сквозняками в щели, напоминала о себе в мелочах. Достаточно было обратить внимание, что сегодня на балу присутствовали в основном женщины и птенцы около порога совершеннолетия.