Алена Сказкина – Право на жизнь (страница 33)
Ее трясло.
В комнату заглянула няня Свен. Помялась на пороге, тихонько позвала. Не получив ответа, приблизилась. Чуткие теплые пальцы скользнули по пылающему лбу.
— Бедная, бедная девочка.
***
— Ты… ты ненормальная!
Сейчас Юне оставалось лишь догадываться о выражении моськи кухаркиной дочки, но ей хватало дрожи в голосе и запаха пота, чтобы знать: Кина боится… боится свою юную госпожу до смерти.
Девушка улыбнулась «подруге», достала из пищащей корзинки теплый меховой комочек. Ласково погладила норовящего уползти кутенка по хребту, а затем свернула ему шею и бросила трупик в пруд. Внимательно вгляделась в раскрытую книгу, запоминая все, что успевала за пару секунд «прозрения». Новорожденные котята, цыплята и прочая мелкая живность… их было безопасно использовать, но и только — подарить ей настоящее чудо созерцания мира могла лишь смерть дракона или человека, к сожалению, в повседневной жизни событие исключительно редкое, а потому приходилось довольствоваться тем, что нашлось под рукой.
Юна сосредоточилась, сопоставляя запомненный рисунок со словами Кины. Пурпур, кармин, камедь, малина — всевозможные оттенки красного. Сегодня она собиралась выучить цвета, и монохромное зрение недавно обретенного Спутника не годилось.
— Повторим еще разок, — Вестница взяла на руки новую жертву, вкрадчиво напомнила мешкающей служанке. — Кина, я жду.
Та всхлипнула. Дрожащим голосом медленно, тяня время, перечислила краски. Небось надеялась, что кто-то заметит и остановит обезумевшую госпожу.
Напрасно. Родители отправились на торжественный прием во дворце Альтэссы, назойливая няня Свен еще в начале недели отпросилась, чтобы съездить к родне, а прочих занятых уборкой-готовкой слуг не интересовал дальний угол сада, выбранный девушками для «урока».
Корзина опустела.
Вода успокоилась.
— Молодец, — насмехаясь, похвалила Юна вынужденную помощницу. — Видишь, не так и трудно было выполнить мою маленькую просьбу, — она взяла полегчавшую плетенку, положила туда учебник. Ласково погладила испуганную служанку по мокрой щеке. — Мы ведь подруги, а подруги должны помогать друг другу. Ты никому не расскажешь наш маленький секрет, правда?
Кина судорожно мотнула головой.
— Вот и хорошо, вот и умница. Иначе мне придется сделать так, чтобы ты «упала», как тот глупый мальчишка, который посмел называть себя королем.
***
Я снова оказалась в пустоши наедине с Вестницей. Юнаэтра, скучая, ощипывала тонкими пальцами лепестки желтой лилии. Переменчивый ветер трепал белесые пряди, то разбрасывая их по хрупким плечам, то закрывая фарфоровое лицо.
— Любовь, дружба, долг перед своей семьей и кланом — они намеревались сковать меня цепями человеческих взаимоотношений, чтобы в нужный момент заставить саму добровольно взойти на алтарь. Какой бред! Смерти нет дела до глупых чувств!
Последний лепесток закружился в воздухе.
— И ее Вестнице не должно быть дела.
Но прежде чем я, удивленная неожиданной горечью ее слов, успела сказать хоть что-то, леди Иньлэрт разжала пальцы, роняя стебель.
— Тебе пора просыпаться, sei-ar.
***
— Леди Лаанара, очнитесь! Отзовитесь, пожалуйста!
Кто-то легонько хлопнул по щеке. Я неохотно разлепила веки, посмотрела на склонившуюся надо мной женщину. На расплывающемся лице Лоретты проступило облегчение, быстро сменившееся укоризной.
— Эсса, почему вы не предупредили нас, что уходите?
Слова ворвались в заполонивший разум туман, как солдаты в осажденную крепость… и растерянно замерли, обнаружив встречающую их пустоту. Проигнорировав упрек, я приподнялась на локтях, огляделась. Кроме меня и когтей — Мерик тоже, конечно, увязался за напарницей — в комнате больше никого не наблюдалось. Лорд Веронар исчез.
Ожидаемо. Разве стоило рассчитывать на иное? Лиаро получили, что хотели, откупившись взамен информацией сомнительного толка. Слов прозвучало немало — красивых, метафоричных и в основном, если вникнуть, бесполезных. Не знаю, насколько искренне отвечал на вопросы лорд Харэнар, но вряд ли мне сообщили больше необходимого и уж тем паче не посчитали нужным доложить о результатах устроенной проверки.
Впрочем, кое-что я выяснила. Чуть позже покумекаю, куда пристроить новые фрагменты мозаики и как они помогут мне в победе над Вестницей. А пока хорошо бы избавиться от сонного отупения, порожденного то ли заклинанием, то ли дотлевающими в жаровне травами (садисты, могли бы вести себя и поласковее!). Похоже, Ланка, ты получила наглядное подтверждение, что «щит» для хранителей памяти просто инструмент и особого отношения не заслуживает. Ничему их ошибки не учат! Тоже, что ли, взбунтоваться, как Юнаэтра!
Сил маловато, да и спать слишком хочется. Преодолевая страстное желание лечь обратно и превратиться в бесчувственную тушку еще часов на двадцать, я села. Неожиданно обнаружила на полу у ног глиняную кружку с остывшим отваром. Секунду поколебалась, но решив, что вряд ли лиаро выгодно меня травить, выпила.
После пары глотков в голове прояснилось, а руки зачесались надрать чистокровным экспериментаторам уши или что пониже. Еще два, и накатило желание немедленно отправиться за отцом и продолжить оборванный на самом интересном месте разговор.
Лорд Харэнар предусмотрительно не оставил подсказок, где его искать. Или ошибаюсь?
Я приблизилась к столу, чтобы лучше рассмотреть лежащий на нем рисунок тушью. Падающие сквозь кружевные занавеси световые блики складывались с чернильными линиями, превращаясь в портрет молодой женщины. Копна непослушных волос, растрепанных ветром. Тонкие брови вразлет. Высокие скулы. Слегка раскосые глаза. Солнечные пятна веснушек на задорно вздернутом носу. Казалось, она мгновение назад обернулась, привлеченная вопросом неведомого собеседника.
Сначала я подумала, что передо мной Харатэль, но секунду спустя поняла, что обозналась. Скованная жесткими рамками законов и личной дисциплины сестра никогда не умела улыбаться миру с такой беззаботностью и непосредственностью. Веронар нарисовал Нейс тиа Ланкарра.
— Эсса, что-то важное?
Мерик заинтересованно придвинулся. Несомненно, когти уже успели обыскать комнату и видели портрет, но сейчас в эту самую минуту лик матери, написанный отцом, казался мне чем-то сокровенным, чем не хотелось делиться с посторонними.
Стоило взять лист в руки, волшебство рассеялось. Картинка снова превратилась в хаотичную россыпь линий и точек. Подумав, я бережно спрятала рисунок за пазуху — на память. Больше здесь делать было нечего.
За оградой ждали знакомые сани: Веронар и Селена ушли пешком. Пока застоявшиеся лошадки охотно трусили по оживающим улицам, у меня было достаточно времени, чтобы снова прокрутить в голове сложный разговор с лордом Харэнар и, что важнее, последовавшие за ним сны. Некоторые вещи хранителям памяти в отличие от меня все-таки неведомы — и это приносило слабое моральное удовлетворение.
Падение мальчишки, породившее в сердце нетерпеливое, щемящее и пугающее до дрожи предчувствие запретного чуда. Осознание трагедии. Поразительно своевременное вмешательство Хаоса, направившего неокрепший ум отроковицы по пути раздора и раздрая… Присутствие N’eari в этой истории — вот о чем нужно подумать в первую очередь.
Погруженная в собственные мысли, я не следила за окрестностями, и прилетевший в лицо шмат снега, сдутый ветром с кроны вяза, оказался для меня неприятным сюрпризом. Проморгавшись, я обнаружила, что избранный когтями путь вывел нас к основанию одной из знаменитых башен.
За миновавшие годы сквер из сна практически не изменился. Я сразу узнала и широкую улицу с молчаливыми фасадами домов на левой стороне, и поникший старый вяз с обломанными ветками, и низкую, едва выглядывающую над сугробами ограду сквера — узорной ковки с колосками. Основание башни, сейчас очистившееся от плюща и покрытое коркой наледи, напоминало серое мутное стекло.
Сани катились той же дорогой, что когда-то карета госпожи Ешар. Осознав, что здесь, на этом самом месте, четыре десятилетия назад погиб Синхара, я невольно вздрогнула.
— Замерзли? — обеспокоенно обернулась Лоретта.
— Нет.
Я покачала головой, зябко кутаясь в манто. Меня больше не удивляло, как могла появиться на свете жестокая циничная тварь по имени Юнаэтра тиа Иньлэрт.
Когда-то давным-давно среброкосая сказала:
«Сила драконов лишает людей рассудка».
Теперь я поняла, что она имела в виду. Прозрение, явившееся юной Вестнице у Башни в тот далекий день, было лишь первым проблеском треклятой магии. Не удивлюсь, если позже она научилась «заглядывать» дальше — осознанно или, еще страшнее, невзначай.
Раз за разом, день за днем видеть гибель окружающих тебя людей… видеть смерть родных и возможных друзей. Подобный дар и правда способен свести с ума.
Глава восьмая
Лишнее, то, что мешает двигаться к намеченной цели, должно исчезнуть. Решила — действуй! Лучше сожалеть о неправильных поступках, чем об упущенных возможностях! Так всегда учили юную эссу. Если постоянно колебаться, искать выгодный вариант, цепляться за воспоминания, боясь случайных потерь, то никогда не сумеешь сдвинуться с места. Я стольким уже пожертвовала, почему мне до сих пор не хватает твердости следовать избранному пути? Причина одна, разве нет, Ланка?
«Самые страшные преступления совершаются во имя любви и… оправдываются ею».