Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 27)

Излишняя бдительность охраны имела вполне объяснимую подоплеку — желание произвести впечатление на эссу. Фервинг после спасения моей жизни мог рассчитывать на награду и, чем Хаос не шутит, заслужить благосклонность, стать когтем. Причина нынешнего назначения дракона ни для кого не являлась секретом: я присматривался к воину.

Кадмия приблизилась, сняла шлем, преклонила колено. Доложила.

— Эсса, сопротивление подавлено. Замок полностью в наших руках. Какие будут распоряжения?

— Что ты думаешь насчет небольшого рейда? Слышал, у эссы Анзеля возникли затруднения на севере. Я собираюсь повторить наш маленький трюк.

Женщина вскинула голову, на ее лице отчетливо читалось неодобрение. И все же она промолчала, готовая простить мне любое сумасбродство. Пусть я ценил Кадмию именно за беспрекословное повиновение, но сегодня покладистость когтя неожиданно разозлила. Ей следовало отбросить вечную выдержку, один-единственный раз высказать те мысли, что тенями мелькали в глазах, но никогда не добирались до воплощения в словах! Отчитать меня, как мать отчитывает провинившегося мальчишку, способного пострадать из-за собственных шалостей и упрямства!

Я, морщась от ломоты в висках, то ли усмехнулся, то ли скривился. Кланы не воспитывают свободомыслие. Каждый из нас инструмент, и Кадмия просто меч в моих руках — превосходный меч, верный, исполнительный, понятливый... таким же был я сам. Был, пока судьба не свела меня с Кагеросом. Я ни на мгновение не забывал мечту о принадлежащем драконам Небе и все же временами сомневался, верно ли поступил, разрушив существующий миропорядок, привнеся в кланы независимость.

Благо это или зло?

Что хуже? Слепое подчинение приказам? Преступным, чудовищным, временами кажущимся бессмысленными? Абсолютное доверие к командирам? Убежденность: тем, кто парит выше, видно дальше — всю картину, а не отдельный фрагмент мозаики — и всякий их выбор, бесспорно, важная деталь глобального, пусть и неясного обычным драконам плана. В подобной системе есть свои достоинства... если считать, что тот, кому принадлежит право повелевать, ошибочно ли, намеренно не ведет следующих за ним к гибели.

Другой полюс — свобода воли, желание жить согласно собственному разумению. Даже если отбросить присущий любому существу эгоизм, темное начало, временами толкающее самых праведных и добродетельных на неблаговидные поступки, если верить, что каждое деяние вызвано исключительно заботой о клане и ближних, когда сотни стремлений — правильных, ошибочных, поспешных, стихийных, разных — столкнутся друг с другом, словно цветные шарики в детской игре, родится Хаос. Пожалуй, если существует что-то опаснее деспотии, это анархия.

Молчание затягивалось. Кадмия ждала конкретных указаний, я размышлял. Если я решу шагнуть с обрыва, воспримет ли коготь мой выбор с привычным смирением, полагая, что мне виднее? Отправится ли следом? Кейнот бы вмешался... Тьфу! Слишком часто я за последние сутки вспоминал лиса. Мы оба оказались плохими... непослушными клинками.

Я мягко отстранил хлопочущего надо мной эскулапа, тихо бурчащего под нос, что травмы головы порой имеют непредсказуемые последствия и даже легкое, на неопытный взгляд, ранение без должного лечения способно привести к смерти.

— Забудь. Я пошутил. Три дня на отдых, учет и дележ добычи. Оставляю организационные вопросы на твое усмотрение.

Горячка боя выжгла все силы: как физические, так и душевные. Я, шатаясь, направился в палатку. Для одного дня достаточно безумств. Мне требовалась передышка.

***

— Как вы себя чувствуете?

— Твоими молитвами.

Кадмия смущенно отвернулась. Судя по тому, что мой сон затянулся почти на сутки, без магического вмешательства или настоек не обошлось. Вряд ли женщина сама отдавала приказ целителям — она была отменным исполнителем и совершенно бездарным безынициативным организатором — скорее, невзначай наябедничала Валгосу или Альтэссе Запада, а те подсуетились. Следующая фраза подтвердила подозрения.

— Первый коготь просил вас воздерживаться от необдуманных поступков.

— Дай воды, — женщина услужливо вложила ковш в мою протянутую ладонь. Мне не нравилось, когда принимали решения за меня, но ворчать на искреннюю заботу было глупо.

С сомнением изучил отвар, терпко пахнущий горечью трав, подозревая эликсир сна, но осушил, залпом, забивая противную сухость во рту. От приторной сладости свело зубы, зато и вялость сняло как рукой.

Я принялся облачаться в доспех, без чьей привычной тяжести ощущал себя голым. Военное время диктовало свои правила: убийцы Альтэсс могли напасть в любой момент. Хорошо, кописы обнаружились рядом, даже правый клинок, потерянный мной в крепости.

Кадмия ждала. Приказов, вопросов, позволения идти.

— Что ты думаешь о Фервинге? — неожиданно для самого себя осведомился я, затягивая ремни на наручах.

Воительница заложила руки за спину, отчеканила.

— Фервинг из рода Сэлерис, второй сын старшего брата здравствующего главы рода. Сто тридцать восемь лет, не женат, не помолвлен. Первое столетие провел затворником в кругу семьи, практически не участвуя в жизни клана. Обучался на дому, но, судя по списку приглашенных наставников, парень натаскан не хуже, чем выпускники Пламени. После смерти лорда Ранкера с неожиданной легкостью выдержал испытания в крыло теней, а спустя еще десятилетие был рекомендован в основу...

О, как! Успела подготовить полное досье?

— Нет. Что думаешь ты? — оборвал я доклад.

— Он превосходный маг и умелый мечник, — Кадмия запнулась, ощутив мое недовольство, спросила. — Эсса, не могли бы вы уточнить, что именно вас интересует?

— Как ты считаешь, он способен стать моим когтем?

Вопрос обрадовал воительницу: по ее мнению, свита командора отличалась редкостной скудностью — всего две опоры вместо принятых пяти-десяти. Появление еще одного защитника усилило бы мой личный круг охранения и сняло часть обязанностей с остальных. Мысленно леди Виккер уже дала положительный ответ, хотя вслух всего лишь осторожно заметила.

— Этот вопрос вам следует задавать первому когтю, эсса, не мне.

— Непременно.

Я потянулся, взмахнул руками, убеждаясь, что броня села как следует и не сковывает движения, удовлетворенно улыбнулся, подхватил клинки, направился к выходу. Воительница покорно тащилась следом.

Дежуривший снаружи дракон кивнул-поклонился.

— Фервинг, едешь со мной! Кадмия, свяжись с Валгосом, пусть готовится к... впрочем, не надо. Устроим ему сюрприз.

Мальчишка-грум, повинуясь жесту, привел двух каурых тонконогих жеребцов с лоснящимися крупами. Я вскочил в седло. Фервинг замешкался, решая, не приказать ли своему отряду сопровождать нас, и я ответил на невысказанный вопрос.

— Мы отправимся вдвоем.

— Эсса, смею заметить, это небезопасно, — озвучила Кадмия сомнения, появившиеся в глазах обоих драконов. Фервинг промолчал, но я чувствовал, что он солидарен с воительницей. Хаос, если я все-таки возьму его когтем и эти двое споются, мне понадобится немало сил, чтобы противостоять их сковывающей по рукам и ногам заботе. Тем более лорд Сэлерис не ограничится одними робкими замечаниями.

— Убежден, твои разведчики прочесали местность на сто верст окрест, уничтожив любой намек на вражеское присутствие. Так что не веди себя как наседка, квохчущая над цыплятами.

Сжал коленями бока коня, направляя вниз с холма. Фервинг спускался следом. Встреченные драконы провожали нас заинтересованными взглядами, особенно доставалось моему спутнику, которого явно не радовало всеобщее внимание — алый нахохлился, опустил лицо и нервно стискивал пальцами поводья. Тени не любят выходить на свет.

Я свернул влево, предпочитая сделать крюк и объехать лагерь по дуге, чем пробираться сквозь скопище палаток и их хаотично шатающихся обитателей, занятых повседневными делами.

Вставшая на отдых армия постепенно удалялась, как уплывает густонаселенный остров от покинувшего его корабля, тает за горизонтом вместе с гамом, суетливыми хлопотами, бьющей через край жизнью. Пепельная степь, тянущаяся до самого неба, сливающаяся с ним, напоминала замерший в угрюмом молчании океан. Невообразимые просторы, где ты лишь незаметная песчинка, затерявшаяся в бескрайности.

Мне до сих пор не доводилось выходить в море, но, судя по рассказам пьяного в стельку мичмана, с которым я однажды коротал ночь в трактире не самого высокого пошиба, ощущения должны быть схожи.

Рыжее солнце низко висело над горизонтом. Кони неспешно трусили по утоптанной земле, взбивая копытами золу. Подгонять их, делать что-то, нарушающее умиротворение подкрадывающегося вечера, не хотелось. Нас словно окружил кокон немоты, отделил от прочего мира незримым барьером. Изредка уединение прерывалось «рыбацкими лодками» дозорных отрядов, уходящих либо возвращающихся с патрулирования. Временами их курс сближался и шел параллельно нашему, но, узнавая, алые неизменно сворачивали в сторону

Фервинг следовал за мной, почтительно отставая на лошадиный корпус. Я жестом пригласил его ехать наравне, разрешил.

— Можешь говорить вольно.

Алый кивнул, промолчал, не уподобляясь большинству, в схожей ситуации несшему бред об оказанной им чести. Тишина надоедала. Развлекаясь и не только, я спросил.

— Расскажи о себе.

Это была та причина, по которой я не взял сопровождение: наедине драконы откровеннее, чем при толпе благодарных слушателей.