Алена Сказкина – Хроники Раскола (страница 18)

Niha kastoteig 'est kastoteig-terron mirror-mar.

Niha 'uimedri e'st otima hionoro e freezel' adel' kertolo... freezel', loto maran'e nih ferstoil'e sel’, loto maran'e nih na-r'e n'e hide'n'e».[1]

Когти хмурились, переглядывались. Даже они, изучившие меня лучше кого-то ни было, не догадывались, к чему я веду.

«Tin’iu-nih-ka learn-mar'e, n'e-oil n'e kantar'e own'e oilrand. Oilrand e'st Dargon nar, oil-v'iuna nar, n'e dargon-ka olli n'e huamon-ka. Nih-ka learn-mar'e, Dargon powert r'essembl'e oack-e'na, loto perish'etin’iu growset, loto perish'e holpe-itron, b'e-loto net'iu oack marter’e veral't illiesk, marter’e chrono e bietliwyck wons-itron. Dargon sel’er’e sky-n'eka e hide'n'e 'iumedri-ka. Dargon sel’er’e nih-n'eka...»[2]

Я видел, как драконы заинтригованно тянулись ко мне, инстинктивно ища в командоре и озвученных им незыблемых догмах опору. Задумчиво кивали, внутренне соглашаясь со сказанным мной... с иллюзией, что внушали наставники с юных лет!

«Nih-ka toll'e, nih e'st Dargon harateig-v’iuna, nih aler'e kalmat-oilrand e blans-oilrand. Nih-ka freezel'-otim'e Czavet, loto e'st harateig Dargon-ark’eto. Nih-ka b'elaiv'e-mar’e oil-ferstoil, nih e'nzel'-adel' rankert huamon-ka, b'e-loto e'dult n'e answar-rankert'e chinito».[3]

Я сделал паузу и закончил, резко, отрывисто.

« Nih - ka aidarst lailai !»[4]

Смысл слов доходил до драконов постепенно, точно тень от облака, наползавшего на солнце. В смотрящих на меня глазах страх смешивался с растерянностью, а возмущение с непониманием. Произнесенную кем-либо другим мою речь сочли бы безумием. Меня же еще слушали, то ли из-за взращенного с младенчества благоговения перед титулом эссы, то ли уважая мой собственный авторитет умелого воина и опытного командора.

— Seisin, — молодая женщина опустила глаза, смущенная пристальным внимание соседей. — Zealotlian’-'iunionkagor-kiliot'eyuitin’iusei-arvinoyais-terron. Yu ark'ete asori salvag'e sei-ar-ka, bart yu-ka d'en'e- answar'e.[5]

На побледневших щеках маком разгорелись лихорадочные пятна. Из прокушенной губы по подбородку побежал темный ручеек.

— Loshort, — я кивнул дракону в первом ряду. — Yuiidmi’aal'er'elono-vi'yama, 'iuskad'edargon-kagor, kiliot'ehuamon, kavlit-sel’er’e. Krest-f'er'ev'er'eyuiidmi’ana-ra, b'e-lotolasherd'en'eCzavet. F'erwing, yuiali-s'ev'eralna-ra-marter’ehaint'er...[6]

Я называл имена, скользил взглядом по лицам, ни на ком не задерживаясь. Недоумение сменялось болью и негодованием. У каждого из сотен сидящих передо мной драконов имелся свой кровавый счет к людям.

«Nihkiliot'eidmi’a. Nihd'en'e-sapp'iert'etia-na-ra. Nih bi-tr'ei'e tia-na-ra. Nih d'en'e-krest'e alidmi’a, b'e-loto Czavet arged’e.

Czavet...

Ne-na-ra sei-rit vaik'e answar, e mi liabrity-toll'e! Mii toll' e'st-sitk’e-ka illiesk imaga olli learn-lailai. Mii toll' e'st retara. Mi simen’e mii aro, simen’e mii na-ra e n'eidma-marter sky, loto nih ver’e-niha-itron. Mii ark’eto e'st retara!

Czavet — rut ali-chrono loareto, kazerna, loto mar’e-ka falling aro-kagor dargon tel' haint'er-'iunion».[7]

Я замолчал, давая время осмыслить прозвучавшую вслух истину. Давая шанс поверить мне. Чутко внимал заполняющим эфир эмоциям — главное угадать момент, не раньше, но и не позже.

«Nih kiliot'e idmi’a, b'e-loto huamon arged’e nih-ka! Nih bi-tr'ei'e niha tia-na-ra e niha tel', b'e-loto huamon shaihan’e! Nih e'st v’iuna-v’iuna Dargon, bart nih e'st kwittes, nih marter’e freezel' haint'er-'iunion e huamon!»[8]

Я чувствовал, как разгорается гнев — жаркие угли ярости под золой видимого спокойствия. Видел в смотрящих на меня глазах отражение собственных чувств.

« Al ' t tel ' Is Aratai imag ' e , loto falling kalmat chrono delr ' e ali chrono .

Al't tel' Is mar’e-toll'e, mi e'st bi-tr'ei.

Al't tel' Is mar’e-toll'e-itron, mii-slav'e ali e'st bi-tr'ei. Mi ark’et'e: va ferstoil'e Al't tel' Is, va sel’er’e tel' Is, loto e'st d'en'e-freezel' t'eon? Va rut'e haint'er?

Olli va ferstoil'e mii vaikna itron? Va diar'e vai na-ra, vai tel', Al't tel' Is ag'enr? Va shaihan’e ver’e-ka vinga e hionoro?! Va shaihan’e ver’e-ka Sky?!»[9]

Я встал, побрел к командирским палаткам, не оглядываясь, позволяя воинам самим принять решение.

— Отличная речь, командор. Вьюна оказалась права: ты умеешь увлечь толпу, — Кагерос пару раз шутливо хлопнул в ладоши. Я миновал Повелителя Запада, пригнулся, ныряя в палатку. — Что намереваешься делать дальше?

Я запнулся, сухо произнес.

— Эсса не существует без своего клана. Если все уйдут, я добровольно отправлюсь в Иньтэон и приму любое наказание, которое определит Альтэсса. Если останется сотня отрядов, десяток, даже один, я поведу воинов вперед и не отступлюсь, пока алые следуют за мной.

— Поверь: тех, кто сбежит, будет немного, — ударило в спину замечание Повелителя ветров.

***

Ночь дышала прохладой и горьким запахом трав, пересыпалась песком под шагами часовых, чадила факелами за тонкой парусиной палатки, смеялась тихим ржанием лошадей.

Кейнот и Валгос, Вьюна и даже Кагерос — все понятливо оставили меня наедине с самим собой и невеселыми мыслями. Я все еще не мог поверить и принять происходящее. Залитая солнцем степь; сотни растерянных глаз, внезапно утративших путь; чужие слова, правильные и нужные, но чужие, срывающиеся с моих губ, — случившееся походило на кошмар, бессмысленный и беспощадный.

Я выступил против Альтэссы!

Бред. Чушь. Нелепость.

Бескомпромиссная реальность.

Издавна говорили: день — время дел, ночь — сомнений. Я был прав и одновременно не прав уже тем, что моя истина перечила лжи Совета, лжи, которую поддерживал Альтэсса северного клана, Владыка ледяного неба. Я прекрасно понимал: за сделанный сегодня выбор придется заплатить немалой кровью. Готов ли я? Или же следует все прекратить? Сдаться, пока не поздно... Не поздно ли?

Резкий неприятный крик птицы разорвал тишину.

Я очнулся. Назойливым жужжанием на грани восприятия зудел чей-то ментальный вызов. Кто-то упорно старался связаться со мной, не исключено, что довольно долго. Я создал светлячок, вытащил клинок — отполированная поверхность подмигнула мне бликом.

Несложное плетение, и мой хмурящийся взгляд сменился растерянными глазами Цвейхопа.

— Риккард, слава Року! Наконец-то! — брат облегченно выдохнул. — В столице творится полная неразбериха! На дворцовой площади днем по обвинению в предательстве казнили несколько полевых командиров! Магический глашатай на весь город зачитал приказ о твоем аресте, — Цвейхоп волновался, тараторил. — Я пробовал добиться встречи с Альтэссой, получил отказ. Матушка рвет и мечет в своих покоях... Что происходит?!

Хотел бы я сам понимать.

Значит, Повелитель не пощадил оступившихся, наказал даже тех, кто оставался верен Завету и ему. В назидание прочим заставил расплачиваться обычных воинов за выбор их командора.

В таком случае брат, просто разговаривая со мной, находится не в меньшей опасности — тот, кто пожертвовал одним сыном, без колебаний избавится и от второго, если сочтет его недостаточно лояльным.

— Цвейхоп, некоторое время нам лучше не общаться. Я объясню все... позже. А пока даже не пытайся искать связи со мной, хорошо? Цвейхоп?

Хлопнула дверь. Зарычала собака. Лицо брата неожиданно скакнуло в сторону. Перед глазами сумасшедшей каруселью пронеслись знакомые стены, пол, потолок. Снова брат, бледный, напуганный.

— Идм! Назад, Идм!

Темный бесформенный предмет с силой врезался в огромную картину над креслами, опал бесформенной неподвижной грудой. Рука невольно дрогнула, когда я понял, узнал собственного пса. Собственного Спутника. В горле застрял комок, в груди разливалась пустота оборванной навсегда связи.

Зачем? За что?!

Глаза, отразившиеся с той стороны, походили на мои и все же принадлежали не мне — тяжелый гипнотизирующий взгляд, змеиный, властный, убийственный.

Несколько мгновений канули в абсолютной тишине, а затем отец разорвал заклинание, предоставив мне любоваться моим отражением.

Копис дрогнул и выпал из рук. Я вспомнил, что нужно дышать.

___________________________________________

[1] Некогда у нас были крылья, и небо принадлежало нам. И земля была нашей вотчиной. И мир был доброжелателен к драконьим кланам. Мир для своих первых чад был безопасным и уютным домом.

Мы еще помним то время.

Наша кровь хранит крупицы исконной магии.

Наши традиции — отражение обрядов стародавних времен.

Наши сны — реквием по потерянной гордости и свободе... свободе самим выбирать собственный путь, жить, не скрывая истинной сути.

[2] Нас с рождения учат, что никто не должен править над целым миром, что подлунные королевства, творение богов — дар всем их детям. Что власть могущественных — это тень вековых дубов, губящая молодую поросль, губящих надежду на будущее, ибо даже несокрушимые исполины рано или поздно падут перед гнилью, временем и жуками-древоточцами. И потому Древние благородно оставили Небеса, скрывшись в мире грез. Оставили нас...

[3] Нам говорят, мы, преемники Крылатых Властителей, — стражи, хранящие покой и равновесие. Нас ограничивают жесткими рамками Завета, слова Древних, данного кланам в наследство. Вынуждают верить в собственную избранность, и как избранные мы прощаем людям нанесенный удар, ведь взрослый никогда не станет мстить неразумному ребенку.