Алена Ромашкова – Магия жизни (страница 9)

В саду чета Морроу сидела в плетеных креслах за небольшим столом. Кэтрин пила чай, Грегори курил трубку и делился новостями. Мне предложили сесть на скамейку рядом, что я и сделала, поставив коляску перед собой. Кэтрин подошла и взяла на руки девочку, передав ее мужу, сама же подняла Дерека и вернулась с ним за стол.

— В городе обсуждают наших бойцов, особенно оборотней. Дамы вздыхают по ним, а я вот думаю, что зря, — сказал рэн Грегори, выпуская колечко дыма. Я хотела напомнить, что курить с малышом на руках неприемлемо, но Кэтрин молчала, а потому я не решилась вмешаться.

— Ох, милый! Кому как ни тебе знать, насколько оборотни опасны, — отреагировала рина. — Помню, как храбро ты поступил, когда спас фрейлину императрицы от обратившегося вервольфа.

Я прислушалась к разговору, так как никогда не слышала полную версию истории о героизме и возвышении рэна Грегори. Полли принесла господам сладости к чаю и тоже внимательно слушала. Она с мольбой посмотрела на меня, и я правильно поняла ее сигналы. Вздохнув, я спросила:

— Рэн Морроу, а что там случилось, почему оборотень напал?

— Насколько я понял, ситуация была любовного характера. Оборотень из волчьего клана воспылал страстью к маркизе, она не ответила на его чувства в должной степени, и он, не удержав оборот, бросился на нее. Я тогда служил в дворцовой охране и смог на время обезвредить волка. В трансформированной форме магией на них воздействовать очень тяжело, она от них как будто отскакивает. Поэтому я ранил его, проткнув обычной саблей.

— А что с ним было дальше? — охнула Полли. Рина Кэтрин посмотрела на служанку с недовольством, но не успела ее отослать в дом, потому что рэн Грегори ответил:

— Этого я не знаю. Мне говорили, что это альфа, представитель очень сильного и знатного клана. Вроде как они были с маркизой… в близких отношениях; он просил её руки, но ему отказали. Она даже не маг, однако браки у нас, как известно, с оборотнями запрещены для всех. После ранения вервольфа ходило много слухов. Одни говорили, что его отпустили в Ровен, другие — что казнили, третьи — что он сошел с ума. Одно я знаю точно. Я видел живое доказательство того, почему с оборотнями нашим ринам и рисам лучше не связываться: влюбившись, двуликие уже не могут отпустить, особенно их звериная часть, — закончил своё повествование Грегори. Вопросы ещё оставались, но я промолчала. Рэн редко бывал столь многословен, так что вряд ли сейчас из него можно было вытянуть ещё хоть слово.

Я размышляла над превратностями судьбы, и мне подумалось, что на беду столько двуликих пожаловало в наш город. Это явно статистически повышало шанс односторонней влюбленности. А, значит, трагедий не избежать.

Этот день был насыщен событиями и преподнес мне еще один сюрприз. Когда я ушла в детскую с близнецами, меня позвали вниз, предупредив, что в гостиной меня ожидает мужчина. На секунду я подумала… да, я подумала, что ко мне пришел Роксвел. И не смогла сдержать волнение и румянец, растекшийся по щекам. Однако, зря я переживала. Меня навестил райс Гриншоу, военный врач.

— Риса Шелле, добрый день! Дарен настоял, чтобы я приехал и обсудил ваше недомогание. Я не мог сопротивляться его напору, он умеет убеждать, — с видом оскорбленного достоинства произнес лекарь. — Я могу дать вам консультацию, если вы желаете. Визит в любом случае оплачен.

— Вы мне дали настойку, этого более чем достаточно.

— Послушайте, — уже с серьезной интонацией сказал Гриншоу. — Вы же знаете, что с вами что-то не так, и, думаю, вам есть, что скрывать…

— Райс Гриншоу...

— Я не договорил, не перебивайте, — опять капризным тоном скучающего аристократа прервал мою отповедь он. — Аура показывает, что ваши энергетические потоки сбоят. Будь вы магом, я бы сказал, что вы не в ладу со своей стихией, даже, скорее, стихиями. Я видел подобное у магов, которые не подружили свои силовые потоки. Например, вода и огонь. Очень тяжелый случай, если стихийник одарен этими конфликтными магиями. В таком случае ему приходится проходить практики медитативного и стрессового характера, чтобы закрыть разрыв и заставить энергию циркулировать в замкнутых потоках. Иначе, у него будут наблюдаться неконтролируемые выбросы и как следствие энергетическое истощение, — закончил он.

— И как же это касается меня, женщину? Даже не носителя дара?

— Как это касается вас… Не знаю. Может, никак. Но я бы провел некоторые исследования. Где ваши родители? Я могу с ними поговорить?

— Довольно. Я не просила меня исследовать. Я прекрасно себя чувствую и не хочу быть подопытным материалом. Передайте рэну Роксвелу, что в следующий раз, когда он решит мне или еще кому-то помочь, пусть уточнит, нужна ли эта помощь, — я встала, недвусмысленно намекая, что беседа окончена и гостю пора. Гриншоу не стал спорить — это было выше его достоинства. Но напоследок все же сказал:

— Я пробуду в Троксе еще неделю после визита императора, найти меня несложно.

Визит императора! Рэн Грегори говорил, что Кристиан приедет со своей свитой через несколько дней. Почему же мне так не везет? Даже моего хладнокровия может не хватить, чтобы спокойно преодолеть назревающий кошмар. Забота рэна Дарена может привлечь ко мне повышенное внимание, а там недалеко и до ареста. Или это не просто забота, и ему тоже не даёт покоя моя аура? Лекарь императора и его приближенный — это не просто любопытствующие. Это угроза. Угроза раскрытия моей истинной личности. Перспектива покинуть насиженное место становится всё более реалистичной.

Десять лет назад, моего отца, герцога Веррона, обвинили в покушении на убийство сына императора. Отец не имел к этому никакого отношения, ведь это моя магия оказалась способна обратить атакующее заклинание против того, кто его инициирует. Это моя магия сама решает, когда и кого спасать, и преподносит вот такие сюрпризы.

Тогда мне было восемь лет, я наблюдала за магическим спаррингом, в котором участвовали его императорское высочество Кристиан Морон и мой отец. Герцог был старше, опытнее, но юный принц обладал очень мощной магией четырех стихий. В пылу схватки Кристиан применил запрещенное заклинание, которое моя магия отправила обратно, нанеся серьёзный ущерб его здоровью. Принца ввели в состояние стазиса, боясь, что его высочество скончается. Пять лет Кристиан пролежал под наблюдением лучших лекарей, которые не могли предложить вменяемое лечение. Пять лет мой отец находился под арестом, ожидая своей участи.

Расследование показало, что эманации магии, травмировавшей принца, принадлежали роду Веррона, то есть моему отцу. Дочь и жена — я и Маргарет Веррона — были вне подозрений, поэтому после допроса нас отпустили домой. Отцу не выносили приговор, так как надеялись, что его магия может как-то повлиять на выздоровление Кристиана. Однако пять лет спустя принц просто очнулся. И тут же подтвердил, что Веррона атаковал его смертельным заклинанием. Герцог был казнен, а сам император пережил его всего на год. Он умер и на трон взошел Кристиан.

И вот, через несколько дней убийца моего отца приезжает в наш городок. Да, Кристиан не отдавал приказ казнить герцога Веррона, но именно он утверждал, что отец напал на него, используя запрещенные чары. И то, что это было не так, знали во всем мире только я и моя мать. Ну и сам Кристиан, разумеется. И в этой ситуации самое абсурдное заключалось в том, что я не могла ненавидеть императора. Несмотря на его ложь. Я так об этом мечтала — ненавидеть и обрести цель отомстить. Это бы осмыслило мое существование. Но не получалось. Тоску и грусть по отцу я ощущала каждой клеткой своего тела. Осознание трагичности и несправедливости произошедшего вызывало острую досаду, гнев, неприятие. Однако к убийце моего отца я не чувствовала ничего.

Взвесив все за и против, я решила подготовиться к побегу из города. Собрала сумку, в которую положила необходимую смену одежды, накопленные деньги, книги и документы. Получая приличное жалование и тратя его на поддержание жизненных сил матери, я все же оставляла себе часть на черный день. В итоге скопила сумму, которой хватит даже на место на корабле до Фасиры. Мы жили с матерью два года в этой провинции после смерти отца, поэтому я знала, что попасть можно туда и по морю, и по суше, но второе быстрее — путешествие в повозке занимало около трех дней. Однако корабль заходил в большой порт Фасиры Галлас, где легко затеряться, поэтому мой выбор упал на какое-нибудь грузовое или торговое судно, с капитаном которого можно договориться о пассажирском месте. С этой целью я и решила съездить в порт.

Сложность заключалась в том, что порт — это не лучшее место для прогулки. Тем более для одинокой молодой девушки. Если я даже в своем самом простом платье в одиночестве начну бродить в поисках судна, меня заметят. А заметить могут по-разному. От липких взглядов и насмешек до приставания, грабежа, нападения. По всему выходило, что мне нужно воспользоваться уже несколько раз испытанным способом маскировки — переодеться в мужчину. Во время наших с матерью скитаний мне пару раз приходилось менять свой облик. Становясь парнем, я изображала сына и защитника мамы. Ее внешность совсем не позволяла притвориться мужчиной: и фигура и повадки ее были до того женственными, что цепляли глаз мужчин в любой одежде. А вот мне было несложно изображать худенького невысокого паренька. Я вспоминала своего друга — сына садовника, — начинала шмыгать носом, размашисто ходить и сплевывать слюну. Маме очень нравилось это представление, она даже периодически выходила из состояния полной апатии и весело смеялась над моими ужимками.