Алена Ромашкова – Магия жизни (страница 5)
Выйдя за пределы особняка, я развернулась в сторону центра города. Дом Морроу располагался на фешенебельной улице Трокса в удалении от шумных торговых зон. Еще было довольно рано и на проезжей части изредка появлялись платные экипажи, в то время как прохожих пока не наблюдалось. Из раздумья меня вывел громкий стук копыт по брусчатке. Лошадей гнали резвым галопом, что контрастировало с сонным утренним пейзажем. Я оглянулась назад и увидела знакомые мне фигуры двух всадников, которые в утреннем свете уже не казались вестниками тьмы. Последнее гости покинули дом Морроу.
Я не стала глазеть на мужчин и продолжила свой путь, но случилось непредвиденное. Поравнявшись со мной, один из всадников резко натянул поводья, останавливая коня, соскочил на землю и крикнув: «Постойте», направился ко мне. Я остановилась, не подумав ослушаться, хотя через секунду появилось стойкое желание кинуться прочь, скрывшись от черного хмурого взгляда. Второй всадник продолжил было путь, но вернулся назад и, не став спешиваться, смотрел на странную сцену с высоты лошадиного роста.
— Дарен, что с тобой? Что случилось? — воскликнул Николас Страйден. Дарен Роксвел (а это был именно он), смотрел на меня и не отвечал. Он с шумом втягивал воздух носом, невольно подаваясь ко мне телом. Мы стояли слишком близко, при желании он мог дотронуться до меня, вытянув руку. Я тоже молчала, меня захватило ощущение или, скорее, предчувствие, что жизнь моя в очередной раз перестает быть спокойной. В голове мелькнула мысль: «Меня поймали! Меня все-таки искали!». Я смотрела в лицо мужчины, но не узнавала его, я не видела его в свите Кристиана десять лет назад. На вид Роксвел уже отметил свое тридцатилетие или около того, у него были черные короткие волосы, черные глаза, темная одежда — по-военному скроенный мундир, но без знаков отличий, и плащ. Ни одного цветного пятна, кроме отблесков желтого света внутри его зрачков. Мужчина вдруг отмер и задал мне вопрос:
— Кто ты? — Вопрос был странный и даже грубый. Ответ вылетел прежде, чем я успела задуматься:
— Человек…
— Вижу, что человек, — с какой-то непонятной злобой процедил он. Черные глаза смотрели, казалось, в самую душу. Пристально, тягуче, ищуще. — Твое имя, где ты живешь?
Я вдруг вспомнила допросы десятилетней давности. Тогда никто не воспринимал меня, восьмилетнюю девочку, всерьез. Однако несколько страшных часов у главного дознавателя Моронов я все же провела. Это воспоминание вдруг привело меня в чувство:
— Вы непозволительно грубы! — выдала я наконец-то естественную реакцию на его поведение.
К нашему диалогу вдруг присоединился блондин: он спрыгнул с коня, быстрым шагом подошел к нам и потянул Роксвела на себя, ухватив за локоть.
— Простите, рина, моего друга за его бесцеремонность и отсутствие элементарной вежливости! — произнес он, смотря при этом не на меня, а на виновника конфликта, как бы убеждая того извиниться. — Позвольте представиться, Николас Страйден к вашим услугам. А этот грубиян — Дарен Роксвел. Мы прибыли вчера из столицы и рады встретить в этом городке красоту, достойную императорского дворца!
Я смотрела в лучистые голубые глаза блондина и невольно поддавалась его очарованию. Чуть выше Роксвела, но тоньше. Он выглядел легким, гибким. В левом ухе у него блестела серьга, что придавало ему немного пиратский вид. Мне почему-то подумалось, что его магическая стихия — воздух. Угадать магию брюнета было сложно. Если бы в нашей империи рождались некроманты, я бы предположила, что он из них.
— Элизабет Шалле, рада приветствовать вас в нашем городе. Но я не рина, я риса.
— Вы живете в особняке Морроу? — спросил меня Роксвел уже более спокойно и без прежнего нажима. Было похоже, что он все же немного смутился, осознав, какое представление только что устроил.
— Да, я там работаю и живу. Я — няня. — Они не знали, что я слышала ночной разговор, потому мой пристальный интерес за реакцией на мое признание не заметили. Николас буквально подавился смешком, произнеся тихо: «М-да, не старушка». А Дарен ничего не сказал, кивнув каким-то своим мыслям.
— Прошу нас простить, риса Шалле. Точнее, меня. Я был непозволительно груб. Издержки профессии, — снизошел до признания своей вины Роксвел. — Прошу дать мне шанс исправить впечатление, когда для этого представится возможность, — произнес он. Лицо его вновь стало непроницаемым. Он приложил правую руку к сердцу, склонив голову в поклоне вежливости. Столичный этикет. Для рисы слишком вежливо, но я приняла как должное. Ответила легким реверансом:
— Рэн Роксвел, рэн Страйден, — я развернулась и продолжила свой путь. Мужчины еще какое-то время оставались на месте, разговаривая. Но несколько минут спустя их жеребцы галопом пронеслись мимо. Я проводила взглядом черноволосого всадника и мне показалось, он немного повернул голову в желании обернуться. Через несколько секунд оба скрылись за поворотом.
— Дар, ты рехнулся? С тобой что-то не так, тьма тебя побери! И у меня есть два варианта. Эта милая риса либо чем-то тебе насолила, либо… либо забудь! — Николас с тревогой смотрел на друга.
— Я почувствовал ее в доме Морроу, Ник. Тьма! Серая мышь, в сером городишке… Но инстинкт… — мужчина с чувством пнул сапогом булыжник на мостовой.
Ник похлопал его по плечу.
— Объяснишь? — спросил он.
— Когда сам пойму. Если… пойму.
4
Я была в смятении. Возможно, мне уже не стоит возвращаться в особняк? Возможно, прямо сейчас я должна сесть в дилижанс или на судно и покинуть Трокс? Почему этот Роксвел так себя вел? Узнал, что я одарена? Но как? Да и в этом случае он, скорее всего, заставил бы меня пройти регистрацию; тогда моей судьбой занялся бы Департамент магического равновесия. Но он меня отпустил и извинился…
Мне нельзя было попадать в жернова нашей бюрократии. Покупая фальшивые документы, мама специально настояла на том, чтобы к моему возрасту добавили два года. Такой возраст предполагал, что наличие дара уже проверено: это в нашем государстве делают в восемнадцать лет и только в случае, если магия есть у матери. Если сейчас у меня обнаружат магию, начнется расследование, выяснится, что семьи Шалле никогда не существовало, и всё это приведет к еще большему расследованию в отношении меня. Покоя мне не дадут.
Я устала. Захотелось прекратить все это. Прячусь больше половины жизни, а даже не уверена, что в этом есть необходимость. Мамина паранойя привела нас к пяти годам скитаний и смены мест жительства. У меня появилось желание вот прямо сейчас отправиться в столицу к императору Кристиану и сказать ему, нет, выкричать, что казнён был невиновный, что это именно я виновата в инциденте десятилетней давности. Что мой отец оговорил себя и взял с меня клятву молчать. Захотелось прорыдать ему, что моя мать, герцогиня, не выдержала смерти мужа, слегла и теперь больше похожа на призрак, чья жизнь поддерживается лишь усилиями дорогостоящих лекарей.
Первые годы после ареста отца мы жили с матерью в нашем поместье, но после его казни Морон-старший, который тогда был императором, лишил нас всех владений. Пока отец был в тюрьме, мать приходила к нему так часто, как могла и однажды она взяла меня с собой. Папа обязал нас уехать, сменить имя и сделать все, чтобы никто не узнал о моем жизнеспособном магическом даре.
В этих воспоминаниях я подошла к почте, и вдруг меня окликнули:
— Риса Элизабет! Вы сегодня без малышей? Заходите, сегодня эклеры чудо как хороши!
Это была Ванесса, хозяйка лучшей кондитерской в Троксе. Я помахала в ответ и крикнула, что зайду попозже. Внутри меня теплилась мысль: за этот год я стала своей в этом городе. И, как бы это эгоистично ни звучало, не видя ежедневно страдания матери, я чувствовала себя легче. Мой дар не помогал ей. Я хотела, чтобы он помог, а он — нет. Наблюдая за ней и глядя в её пустые глаза, постоянно испытывала раздирающее чувство вины. Это я убила отца; это я не смогла спасти мать. И, похоже, не могу спасти и себя.
Но в этом городе у меня есть Полли, есть близнецы, и, в конце концов, Ванесса с её сладостями. Есть садовые дорожки, по которым так приятно гулять по вечерам. И да, Бритта ещё не беременна. Нет, я не побегу сейчас. Здесь я кому-то нужна, и это важнее, чем просто бессмысленно прятаться. Я не нарушу клятву, данную отцу, но уеду, только если почувствую, что иначе нельзя. А с рэном Роксвелом я постараюсь не встречаться; не думаю, что это будет сложно.
Приняв решение, я вздохнула свободнее, отправила деньги по нужному адресу и направилась в кондитерскую слушать сплетни и пить чай.
Город гудел как улей. И было от чего. Вот уже неделю к нам прибывали имперские боевики. Для них c невиданной скоростью возводили казарменные помещения и полигонные сооружения. Через сутки город готовился принять и военные подразделения оборотней.
Выбор места для военных объектов не занял много времени. Требовался участок без застроек и городской суеты. В Троксе условно можно выделить несколько районов. Со стороны границы с Ровеном — юго-восточный, где проживало высшее сословие и зажиточные горожане; центральный — с торговыми улицами, и административными учреждениями; прибрежный — на юго-западе, где находился порт. Чем ближе к порту, тем беднее и серее становилась картина. В этой части ютились дома мастеров, рыбаков, рабочих. Там же находились увеселительные заведения разного сорта — от питейных до публичных домов.