Алена Нефедова – Любовь без розовых соплей (страница 40)

Он возмужал.

Сколько у меня с собой памперсов?

Блин, надо было сделать еще пять процедур массажа.

Ух ты, у Дашки еще одна веснушка вылезла.

Черт, надо было другой лифчик надевать, этот совсем истрепался.

Боже, как я соскучилась по его запаху.

Мама меня прибьет.

А папа ей поможет.

Как он умудрился снять мою квартиру?

Господи, получается, все это время я жила на его деньги?

Почему он ни разу не попрекнул меня Шоном? Ему настолько все равно?

Надо грудь поменять, эту Дашка уже опустошила. Маленькая плодожорка.

Я его хо…

Нет. Эту мысль я старательно отгоняю от себя. Запрещаю ей постоянно выскакивать вперед и задвигать все остальные куда-то на дальний план. Потому что мысли материальны. А у меня сейчас другая цель. И к сексу она не имеет никакого отношения.

После ужина с родителями, который проходит в напряженном молчании, разбавляемом только редким кряхтением дочки, я ухожу с ней в нашу комнату, а потом тихонько устраиваюсь на крохотном балкончике, где стоит ее любимое кресло-качалка, где ей так сладко засыпается.

— И что делать будем, мать? — устало спрашивает папа, чей голос слышен сквозь открытое окно. И я бы не подслушивала, но в деревенской ночи звуки раздаются так отчетливо, а дочка уже осоловело кивает головой. Поэтому я продолжаю сидеть. И невольно слушаю разговор родителей.

— А что мы можем сделать, Володенька? Только попытаться понять и принять ее решение.

— Ты бы видела этого… урода!

— Думаю, он красавчик, — усмехается мамуля. — От уродов такие ладные детки не получаются. И от нелюбимых тоже.

— Валюш…

— Володенька, если он ее действительно любит, то наше вмешательство только испортит все. А если не любит… Если не любит, то все равно ничего у него не получится. Олюшка повзрослела. Помудрела. Не надо нам вмешиваться. У нее достаточно ума, сил и ответственности перед нашей внучкой, чтобы принять правильное решение. Не умом. А сердцем.

— А с нашими что делать? Рвать на кусочки, когда он наших кровиночек заберет и в эту треклятую Москву утащит?

— Все будет хорошо, Володенька. Все будет так, как надо. И ей, и Дашутке, и тому парню, и даже нашим с тобой сердцам.

— Ох, Валюша.

— И я тоже люблю тебя, мой хороший.

Моим щекам мокро и горячо. Только сейчас, сама став мамой, я могу оценить всю ту степень беспокойства родителей о собственных отпрысках. Только сейчас понимаю, каково было родителям отпустить меня на учебу в далекий, незнакомый город. Каково было слышать мои резкие порой ответы по телефону, мол, занята и совершенно некогда говорить. И то счастье, которое они испытывали при каждом моем визите в деревню. И ту тревогу, которая сейчас снедает их обоих.

Родители мои, самые любимые и любящие на свете, я вас просто обожаю. И жизни своей не мыслю вдалеке от вас.

И я все правильно сказала Данилу.

Наше место пока здесь. Где горы и лес, где рядом море и экологически чистое, теплое, только что из-под беленькой ухоженной добродушной соседкой тетей Галей козочки молоко для первых прикормов малышки.

А Москва… Москва для тех, кто занят строительством своей карьеры.

Да, дочка?

А мы будем счастливы и рады тому, что у него все получается так, как он для себя запланировал. И будем любить его на расстоянии. Молча.

Хотя нет. Не молча. Теперь мне придется петь еще чаще.

Глава 33

Ранее серые, скучные, расписанные не то что по часам, а по минутам будни теперь раскрашены в яркую палитру с тысячей цветов и оттенков.

Моя сотканная из морской пены и солнечного цвета сладко-соленая, огненная, жаркая, жадная и щедрая одновременно Женщина вновь перевернула этот когда-то простой и понятный мир. В очередной, уж который раз за прошедший с нашей первой встречи год.

Это хорошее, это плохое. Это добро, это зло. Что тут непонятного?

Да все непонятно.

Потому что без плохого мы не ощущаем того хорошего, что приходит в нашу жизнь. Без зла забываем, что надо творить добро. Без тени не радуемся свету.

Я вынужден оставить ее и дочку в этой небольшой деревушке. Это плохо.

Но надежнее и комфортнее места для моих двух драгоценных существ невозможно и придумать. Это хорошо.

Она выглядит уставшей и прячет от меня взгляд. Это плохо.

Но покраснела и смутилась, заметив жадный мой. Это хорошо. Наверное.

Я впервые понял, что в состоянии убить человека. Это хорошо.

Но пока не знаю, как до него добраться. Это плохо.

У меня есть ДОЧЬ!

И это просто… космос. Новый, совсем недавно родившийся, нежный, трепетный, прекрасный, ослепительный в своей пахнущей медом и материнским молоком невинности космос.

Но и она, и ее красавица мама носят не мою фамилию. И это срочно надо исправлять. Потому что это неприемлемо!

Я набрал ее номер уже сотню раз. И только садясь в самолет, понимаю, что она, скорее всего, просто сменила симку. Упущение с моей стороны не догадаться об этом. А теперь я на целую неделю теряю возможность слышать ее, переписываться и требовать ежедневного фотоотчета о жизни моего ребенка. И я это исправлю.

Я исправлю все. Но надо составить тщательно выверенный план.

— Нил, это что за выкрутасы? — недоумевающе гудит в трубке знакомый голос. — Я тут вовсю ставки делаю на то, как скоро ты займешь мое место, а ты выпендриваешься? Что за вожжа тебе под хвост попала?

Дядя Витя явно расстроен и даже сердит.

— Привет, дядя Витя. Я тоже рад тебя слышать, — ухмыляюсь я в трубку.

— Не увиливай, парень. Я о серьезных вещах с тобой разговариваю, — в его голосе прорезывается металл, от которого обычно его подчиненные готовятся падать в обморок и срочно ползти либо на кладбище, либо на рабочее место. Да только все его серьезные вещи не идут ни в какое сравнение с моими.

— Есть причина, дядя Витя. Намного масштабнее и глобальнее, чем весь нефтяной бизнес вместе взятый.

— Хм, — пауза, невнятное бухтение и ворчливое: — Баба, что ли?

— Прекрасная, чудесная, восхитительная женщина, дядя Витя. Которая так заразительно смеется, что даже ты не устоишь. И влюбишься в нее с первого взгляда.

— Не понял, — недоумевает родственник.

— Ты стал дедом, дядь Вить. Двоюродным, но все же, — уже не могу сдержать шальной, от уха до уха улыбки.

— Что? Когда? Ты же развелся вроде. Как успел-то? А мать твоя, сестрица младшая моя что, не в курсе до сих пор?

— Никто не в курсе. Ты пока первый. Но я надеюсь, что пока никого не поставишь в известность. Ты же у нас единственный умеешь хранить секреты?

— Ёпта, племяш! Ты серьезно?

— Серьезнее некуда.

— И… ты уверен?

— На все сто пятьсот.