Алена Малышева – Время потерь (СИ) (страница 35)
Как же, кто-то не верит его ведьме! Неужто он забыл все истории о них? О том, что никогда не выбирают средств, чтобы достигнуть желаемого. Что людей ни во что не ставят и считают себя чуть ли не выше всех, об уничтоженных деревнях… В конце концов они — ведьмы! И всё этим сказано!
Граф Элсилий отсутствовал. Не смотря на это в замке их встретили радушно. Узнали Китана. Коней увели в конюшню. Полноватый дворецкий проводил до комнат, отдохнуть после дороги. Сообщил, что граф прибудет через час, к ужину, и будет рад лично приветствовать столь высоких гостей. А пока замок в полном их распоряжении.
После ванны до ужина оставалось время лишь на то, чтобы быстро высушить волосы у камина, надеть платье, подаренное Анфелией вместе с туфельками — отказаться Анела от такого подарка не смогла, хотя путешествовать предпочла в брюках. Так удобнее. Но притворяться мальчишкой не стала, смысл? Вместе с генералом им ничего не грозит. Да и ведьма не прикидывается непонятно кем. На плечи Анела накинула лёгкий палантин, также подаренный Анфелией. Она позаботилась, чтобы Анела могла скрыть перьевые узоры на плечах.
Граф — пухленький господин — встретил их доброй улыбкой, стоило им шагнуть следом за дворецким в роскошный зал. От Анелы не укрылись горечь и усталость в глазах аристократа, когда он поднимался из-за длинного стола, уставленного яствами, извинялся за своё долгое отсутствие и что не смог встретить их как полагается.
Закончив с приветствием, граф замолчал и взглядом с ожиданием показал Китану на Анелу, которая стояла на шаг позади принца, как требовал протокол, и тихо наблюдала за встречей.
Кит решительно вскинул подбородок:
— Граф, позвольте представить вам Анелу — послушницу из разрушенного храма Игнис…
Анела присела в лёгком реверансе.
— Разрушенного? — удивление и потрясение на лице графа не были наигранные.
— Вы не знали? — всё же уточнила она. Граф потирая лоб, отрицательно качнул головой.
— А о войне? О поражении? Смерти короля? — уточнила Анела.
— Смерти короля? — ещё более растеряно переспросил он. Глубоко вздохнул и выдохнул. — Простите, ваше высочество, — поклонился Китану. — Я ничего не знал. Из-за… я долгое время не покидал своё поместье, да и не общался с соседями… Никого не хотел видеть. Лишь три дня назад мои солдаты перестали поворачивать всех от замка, а я выбрался в деревню. Давайте, сядем за стол, и вы всё мне расскажите. Всё, что я пропустил.
Пока Китан рассказывал о войне, о нападении на Храм, о поисках союзников, Анела украдкой осматривалась. Со второго взгляда роскошное убранство зала не поблёкло, но выявились уютные штрихи.
У камина в кресле-качалке, свернувшись в клубочек, спала пёстрая кошка. На подоконнике на кружевной салфетке стояла ваза с белыми лилиями. Лёгкий сладкий аромат витал в воздухе. За спиной хозяина на стене висел большой семейный портрет: граф приобнимал за плечи красивую женщину. Между ними стояла девочка лет пяти с яркой улыбкой. Нежность на лицах родителей, счастливая девочка говорили без слов об искренности и теплоте в семействе.
И в этом же зале серебряная люстра на множество свечей над столом, крепкие тяжёлые стулья из красного дерева, пушистый ковёр на полу.
— Я подвёл своего короля! — тяжёло вздохнул граф.
Анела отвлеклась от зала и посмотрела на аристократа. Вина на его лице не давала усомниться, что он именно так и думал. И если бы знал о походе короля, то обязательно присоединился бы к нему.
— Милорд, позвольте спросить, что заставило вас закрыться от всех и вся? — тихо спросила она.
— И правда? — поддержал Китан, сидевший рядом с ней.
Граф тяжело вздохнул:
— Пожалуй, и впрямь нужно рассказать. Моя дочка, Мили, она… я не знаю что с ней. Уже почти месяц не встаёт с кровати, бредит, мечется. Никого не узнаёт. В редкие моменты спокойствия пустым взглядом смотрит в потолок. Приходится силой её кормить, поить. Жара нет, никаких видимых знаков болезни тоже… Я до последнего ждал возвращение из Акварского Храма Амилинии. Она бы разобралась, что к чему, и помогла… Теперь понимаю, зря… Потерял время…
— Когда всё началось? — тихо спросила Анела.
— Не знаю… Накануне был праздник. Милины именины. Присутствовало много гостей, странствующие музыканты. А утром… утром Мили уже не встала.
Странно. Прямо так сразу?
— Накануне на что-нибудь жаловалась?
— Нет.
— Позволите её навестить? Может смогу помочь.
Граф нахмурился и подозрительно её оглядел.
— Чем? Насколько я знаю, послушницы силой не обладают.
— Чтобы распознать болезнь, стихия не нужна!
— Милорд, позвольте Анеле увидеть вашу дочь, — вмешался Китан.
Граф внимательно оглядел их, провёл рукой по лицу и едва заметно кивнул:
— Пойдёмте.
Едва открыли дверь, как от тяжёлой духоты перехватило дыхание. Анела замерла на пороге и огляделась. Сквозь тяжёлые шторы не проникало ни лучика света. Сквозь сумерки выступала редкая мебель: изящный столик с зеркалом в углу, огромный комод и редкий для амбранийцев тонкий шкаф. В дальнем углу, занимая чуть ли не половину комнаты, высилась кровать с балдахином.
— В первые дни окна не закрывали. Но стоило Оку Богини появиться, в Мили словно вселялась Тьма. От криков моей дочки сжималось сердце. Я не выдержал, — тихо объяснил граф, словно извиняясь, что не позволил Богине присмотреть за дочерью.
Анела кивнула и шагнула в комнату.
Девушке в кровати было не больше пятнадцати. Белое худое личико сливалось с подушкой, взгляд направлен вверх. Ни одного движения, лишь изредка поднимающая грудь показывала, что Мили жива.
Анела ничего не понимала. На вид с графской дочерью было всё в порядке. Ни жара, ни сыпи, горло не воспалено. Ни одного знакомого симптома, который мог бы указать на болезнь. Лишь бледность, худоба, неподвижность. Бледность — от недостатка света, худоба — еды. И самое непонятное и страшное — непереносимость света. Богини. До крика. Таких болезней не существовало!
Тянуло воспользоваться стихией: не тёмной, которая проявлялась, когда Анела злилась, а той, что была при встрече с Малышом. Не исчезала уверенность — она бы помочь смогла.
Маячившиеся за спиной граф и Китан мешали.
Анела отступила от кровати и, поймав взгляд Китана, показала глазами на графа, а потом на дверь, прося увести аристократа. Брови принца в первое мгновение непонимающе полезли на лоб, но затем, видимо, понял, о чём она просила. Кивнул и обратился к хозяину:
— Граф Элсилий, давайте оставим Анелу одну.
Анела дождалась, когда за ними закроется дверь, прикоснулась к амулету и нерешительно замерла. А вдруг она сделает только хуже? С Малышом же была случайность. Как и что она сделала, не знала. Но Матушка и Анфеса говорили, у Анелы есть способности к лечению. Сильные способности. Поэтому-то и приходилось ей штудировать книги по знахарству больше остальных послушниц. Да и по словам Анфелии, одна из стихий Анелы — Жизнь, лечение.
Глубокий вдох и выдох. Анела быстро сняла амулет и довольно зажмурилась от лёгкой приятной прохлады, которое побежало по венам от сердца — сосредоточия Богини — по всему телу. На кончиках пальцев засвербели лёгкие мурашки.
Анела снова шагнула к кровати, закрыла глаза и, не касаясь, протянула раскрытые ладони к графской дочери. Внутренним зрением увидела, как из рук вырвались радужные нити и заключили девушку в переливающийся кокон. Постепенно он становился всё прозрачнее и прозрачнее, пока не стало ясно видно девушку. Графскую дочь окружало ровное золотистое сияние, и только нить из сердца к голове мерцала неприятной чернотой. Анела мысленно коснулась её. Чернота бросилась на руку. Крик от боли застыл в горле. Темнота поглотила хищным зверем…