Алена Лу – Новое дело Софи (страница 39)

Спасительный звук горна прозвучал спустя три часа! Наконец-то завтрак! Уставшая, как будто уголь весь день разгружала, я поплелась к установленным прямо на открытом воздухе столам, и бухнулась на лавку. Вскоре ко мне присоединились и Ван с Винтерсом, и выглядели они не в пример мне бодрыми.

— Как дела, Кайл? — окинув меня взглядом, поинтересовался Ван.

— Как сажа бела, — буркнула я. — Надо скорее рвать отсюда когти, а то я сдохну, не дожидаясь конца недели!

Командир на это лишь рассмеялся. Взяв с раздаточного стола деревянные плошки с ложками, мы выстроились в очередь за едой. Тот мужик в колпаке разливал всем кашу черпаком, монахи рассаживались за столы и ели. Я успела глотнуть чая с Хэнбо в туалете, деревянном сортире с дырой вместо унитаза, поэтому постное варево на воде показалось мне вполне съедобным. Эх, где мои тосты и глазунья с беконом, и мягкие булочки. Вздохнув, я съела все до последней капли.

Заприметив неподалеку Евдокима, поспешила к рыжему обсудить один вопрос.

— Евдоким, постой-ка, — малец чуть было не ускользнул от меня. — Садовые работы мне абсолютно не подходят, можно мне сменить деятельность?

— Так ты же ничего не умеешь, — развел руками тот.

— Я могу мыть полы! — быстро выдала я. — У меня больная спина, в наклон не могу стоять, а вот мыть полы шваброй самое то!

— Тогда тебе придется пропустить охоту! — парень посмотрел на меня удивленно. — Разве ты не хочешь в лес?

— Что? В какой еще лес? — не поняла я. — Какая охота?

— На охоте мы добываем пропитание. Что поймали, то и едим, — начал объяснять рыжий. — Великий Грон благоволит тем, кто сам добывает себе пищу. Мы прибираем по очереди, пока никого нет, так что в эти дни приходится пропускать охоту.

Какая еще к шарту охота? Я посмотрела за чернеющий лес за забором. Сгинуть в какой-нибудь чаще? Нет, спасибо!

— Я готов пропустить охоту, — покивала я. — К послушанию надо привыкнуть, с радостью буду прибирать вместо другого монаха.

На самом деле мой план был прост. Кто, как не уборщики, могут заходить в любые помещения? Чем торчать на грядках, лучше займусь действительно нужным делом — осмотрю плафоны!

Немного подумав, Евдоким кивнул и отвел меня к деревянному сараю, где уже собралось несколько монахов. Выслушав рыжего, один из них сунул мне в руки ведро с деревянной шваброй и, не скрывая радости, убежал восвояси. Прозвучало два сигнала горна, и окружающие оживились, устремившись куда-то за главный храм. Решив посмотреть, что там такое, я прямо с ведром и шваброй побежала вслед за монахами. Там меня и перехватили Винтерс с Ваном.

— Что тут происходит? — зашипела я. — Какая еще охота?

— У монастыря есть еще один выход, с другой стороны, туда не пробраться снаружи, — тихонько сказал Винтерс. — Каждый день они ходят туда на охоту, ловят зверей и дичь на еду. Нам сказали, того, кто поймает крупную добычу, ждет награда от Грона, поэтому они все так и стремятся в лес.

— Какая еще награда? — ничего не поняла я. — Грон — это выдуманное божество!

— Вот и узнаем вечером, — подмигнул секретарь.

— Я остаюсь тут мыть полы, — предупредила их я. — Пока вы там прохлаждаетесь, кто-то должен делать всю работу.

— Кстати, это отличная идея, — поддержал меня Ван. — Пожалуй, я тоже останусь. Грегори, иди один, постарайся узнать у местных что-нибудь полезное и посмотри, нет ли возможности выбраться из монастыря через тот вход. Или, наоборот, попасть внутрь. Мало ли, как сложатся обстоятельства.

На том и порешили. Дождавшись своей очереди, секретарь скользнул за небольшую неприметную дверь, ведущую в лес, а мы с Ваном пошли драить помещения, освободив еще одного счастливчика от тяжелой работы.

К сожалению, наши поиски ничего не дали. За четыре часа охоты мы успели перемыть кельи в своей и соседней казарме и беспрепятственно осмотреть одинаковые плафоны у лампочек, которые тут, как оказалось, были в каждом помещении. Хотя, перемыть — это сильно сказано. Не тратя времени на тщательность, мы проходились швабрами туда-сюда, а затем переходили в следующую комнату. Так же, мы заглянули «помыть» в пару пристроек, столовую, которая сейчас пустовала, две бани, мастерскую и даже попытались проникнуть в главный храм, но там мыли другие монахи, и нам пришлось отступить.

Уставшие и злые, мы присели на скамью отдохнуть, когда монахи стали возвращаться с охоты. В основном, все шли с мелкой добычей: кролики, тетерева и куропатки. Кто-то шел с рыбой, из чего я сделала вывод, что рядом есть река или озеро. Но полной неожиданностью для нас стал довольный Винтерс, несущий вместе с другими монахами дикого кабана.

— Это что еще такое? — переглянулись мы с Эриком и пошли встречать этого добытчика.

Секретарь купался в лучах славы. Видимо, такой крупный улов здесь был редкостью, потому что абсолютно все подходили поближе посмотреть на кабана, на Грегори, поцокать языком и уважительно присвистнуть.

— Какого шарта, Винтерс? — прошипела я в ухо «братцу». — Это ты поймал?

— Конечно, Кайл, я непревзойденный охотник, батя научил, — довольный, как кот, объевшийся сметаной, важно протянул тот.

— Ты что, его голыми руками прибил? — я уставилась на страшную морду и тушу, залитую кровью.

— Зачем же, я смастерил ловушку!

Ван тоже, кажется, пребывал в шоке. Окинув Винтерса задумчивым взглядом, задержался глазами на его шее и медленно похлопал его по плечу.

— Поздравляю, брат, — выдал он, внимательно разглядывая животное. — Какой ты, оказывается, талантливый…

Всю добычу несли повару, а затем под его чутким руководством ощипывали, свежевали и разделывали. Поскольку без дела в этом месте находится было невозможно, а потрошить рыбу или еще кого-то у меня не было никакого желания, меня быстренько припахали мыть и резать овощи с огорода.

Кабана Винтерса было решено зажарить на огромном вертеле. Довольные монахи споро взялись за дело и не скрывали своей радости. Видимо, кабанье мясо здесь подавали не так и часто. Ну и, конечно, наш Грегори сразу стал местным героем. Тут и там я слышала обрывки разговоров про награду Грона, и про то, что сегодня новенькому повезет. Меня же интересовало, где этот шартов плафон, и когда закончится этот бесконечный день. В конце концов, ночью можно было бы надеть кольцо невидимости и пройтись по тем местам, куда не смогли пробраться днем. Особенно меня интересовал главный храм.

После сытного обеда из кабанятины самое время было поспать и отдохнуть, но куда там. Винтерс и Ван снова отправились на стройку, а меня заставили собирать мелкие желтые яблоки с высокой яблони. Не в наклон, и то вперед.

Спасительный звук горна прозвучал по моим прикидкам спустя часа два. Часов нигде не было, так что приходилось ориентироваться по солнцу. Получалось не очень, но день явно клонился к вечеру. Я рассчитывала на ужин, но, как оказалось, вечером тут не едят, только пьют травяной чай. Как мне сказали, с закатом обычно проходила служба, а сегодня будет таинство посвящения, и мы в нем — главными участниками. Перед вечерней службой полагалось приводить себя в порядок, поэтому монахи со сменной одеждой потянулись в купальню, где, скинув портки и рубахи, поливали себя холодной водой, смывая грязь и пот. Вспомнив горячий душ дома, я, стиснув зубы, все же протерла объемные телеса ледяной водой, потому что воняло от меня после дня трудовых подвигов просто нещадно. В отличие от меня, Винтерс и Ван без единой эмоции опрокинули на себя пару ведер холоднющей воды, да еще и зацокали языками, мол, как хорошо-то. Явно пытаются не упасть в грязь лицом перед друг другом.

На монастырь опускались сумерки, звук горна возвестил о начале вечерней службы, и монахи потянулись в сторону главного храма. Переодевшись в чистую одежду и не забыв захватить камни, мы тоже присоединились к потоку мужчин. Меня даже охватило какое-то волнение, как будто посвящение для меня действительно было важно. Впрочем, так и есть. Если неведомый Грон не удовлетворится нашими скромными дарами за бешеные деньги, нас тут же выпрут из монастыря.

Несмотря на быстро опускавшуюся ночь, в главном храме было темно, в открытые ворота не лился свет. Я вообще с трудом понимала, куда иду, просто шла вместе с потоком мужчин. Мы зашли внутрь, прошли небольшой притвор и оказались в главном зале. Тут тоже с освещением было не очень, горела буквально пара свечей, и их света хватало лишь на то, чтобы понять, что мы находимся в довольно большом помещении. Преступив порог главного зала, часть монахов пошла направо вдоль стены, а часть налево. Не зная, как правильно, наша тройка пошла направо, двигаясь, буквально по стеночке. Я крутила головой, пытаясь разглядеть какие-то подробности, но не было видно ни зги. Единственное, в центре зала что-то поблескивало, отражая пламя редких свечей, но сколько я не напрягала глаза, так и не поняла, что там. Алтарь? Столб? Картина?

Двигаясь по кругу, мы, наконец, остановились и развернулись спиной к стене. Гомон тихих разговоров стих, все замерли, ожидая начала церемонии. Мое сердце тоже билось часто-часто. Да что такое! Это все темнота так влияет!

Внезапно, мое внимание привлек еще один огонек. Трепещущее пламя отражалось от белой рубахи и освещало лицо с аккуратной бородой. Настоятель со свечей в руке прошел от входа в центр зала и, остановившись примерно в середине, вытянул руку вперед, как будто хотел что-то зажечь. Миг, и мне показалось, что в помещении начался пожар. Заскакали по стенам желто-оранжевые всполохи, темнота схлынула, по всему залу разлился свет и пронесся дружный тихий вздох. Я на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, невольно вздрогнула. Посреди зала возвышалась деревянная, искусно раскрашенная статуя коренастого мужчины в кольчуге около трех метров в высоту. Его правая рука держала занесенный молот, а левая была простерта в сторону ладонью вверх. Вьющиеся светлые волосы, забранные в хвост, окладистая борода и пышные усы были вырезаны так мастерски, что казались настоящими, а от грозного взгляда серых глаз, устремленных вперед, становилось не по себе. Но самым поразительным была кольчуга, сплошь из драгоценных камней. Мелкие и крупные, разных размеров, самоцветы были почти в каждом, филигранно выточенном колечке. Вся эта красота так ярко переливалась от вспыхнувшего света, что ее отблески доходили до самого купола, загадочно мерцая и переливаясь.