Алена Ламберт – Жилистая (страница 1)
Жилистая
Жилистая
В девяностые много пили. Время было такое. А с другой стороны, а когда не пили-то? Говорят, что времена не выбирают. Но, если бы вам дали выбрать, вы бы, например, выбрали другую эпоху?
Козьма Прутков не говорил фразу «В России есть две беды — дураки и дороги». Приписывают Задорнову, но на самом деле — кто знает, как оно было на самом деле?
В России 90-х была самая главная беда. И было все просто: если родители пьют, дети выживают как могут.
Нас воспитывала улица. Мы играли в «Мортал Комбат» на старых стройках. Антураж был соответствующий — пыль, грязь, кашляющие бомжи, везде торчит арматура, а мы подражаем Лю Кану и Скорпиону. Мальчик из второго подъезда упал бедром на торчащий прут, кровища хлестала не хуже чем при «фаталити», а он боялся идти домой, потому что мама отругает за порванные джинсы.
Мы жевали гудрон и били крапиву палкой. Мы звонили в милицию и через платок или фольгу сообщали о заложенной бомбе. Если умирал тамагочи, мы впадали в депрессию и отказывались идти в школу. Мы боялись заходить домой попить, потому что обратно могли не выпустить. И все знали, что если мама выходит на балкон третий раз за час и орет «Ваааааааааааадик, иди домой!» — лучше не идти, потому что будет колесование, четвертование, утопление, а затем семейное аутодафе. Как мы, черт возьми, вообще выжили?
Время было тяжелое. Мать Светы Лосевой мыла полы в поликлинике. Зарплату постоянно задерживали, а потом и вовсе заменили талонами на гречку. Сначала она устроилась на овощебазу перебирать овощи, но пришлось уйти, когда директор устроил туда своего племянника — розовощекого детину с пальцами-сардельками и расходящимися на пузе пуговицами. Потом женщина пыталась торговать видеокассетами на рынке — тоже работа на «дядю», но куда деваться. Торговля шла довольно бойко, но как-то раз неслабо наехали одинцовские — требовали «за крышу», а когда ничего не получили, опрокинули прилавок и потоптались на разбитом пластике. Конечно, хозяин вычел сумму ущерба из зарплаты Светиной мамы — проще говоря, не выплатил ничего.
Потом она работала сортировщицей на разных складах, приходила домой и падала от усталости прямо в прихожей. А потом внутри у нее как будто что-то сломалось. И она начала «фестивалить» — не каждый день, но, если уж начинала, то на неделю, а то и на две.
В такие дни Света становилась главным человеком в доме. В свои четырнадцать она умела все: поставить градусник младшему брату Пашке, сдать бутылки в приемный пункт, отмыть школьный туалет после того, как там кому-то поплохело, и при этом выучить параграф по биологии. На ней, худенькой, с остренькими ключицами и вечным «петухом», выбивавшимся из хвоста, форма болталась мешком, потому что юбку брали на вырост, а жакет — с чужого плеча, из комиссионки. Но глаза Глаза у нее были красивые — большие, серые, глубокие, как грозовое небо на картинах английских романтиков. И совершенно недетский взгляд маленького человека, который в этой жизни видел уже столько, сколько удается испытать не каждому взрослому.
Мальчишки в классе, конечно, замечали ее, но дальше взглядов дело не шло: вроде и симпатичная, но что с ней делать? Она не хихикала на переменах, не угощала жвачками, не хвасталась новенькими джинсами, не обсуждала, кто с кем «ходит», не сплетничала об учителях и учениках. Даже на дискотеки не ходила.
Немодная. Чужая. Странная.
Подруг близких у нее не было. Была соседка по парте, Ирка, «привет-привет», «пока-пока», «дай списать». Чаще всего давала. А после уроков она срывалась с места и почти первой бежала в раздевалку. Мальчишки в средней школе уже начинали курить за помойкой на заднем дворе школы или шли на спортивную площадку вместе с девчонками, где рассаживались на трубах, турниках, кто-то просто на траве. Но она туда никогда не ходила. Да ее и не приглашали.
Она сидела на последней парте и всегда что-то строчила в тетрадке. Учителя умилялись: усидчивая, внимательная ученица, не круглая отличница, в основном четверки, но и не троечница, и за поведение «хорошо». На переменках не бегает, всегда собранная, серьезная, спокойная. Да, не самая благополучная семья, мать-алкоголичка. Непонятно, на что они живут. А, кто-то говорил, девочка вроде бы подрабатывает где-то Неужели этого хватает? Ну, главное, что с успеваемостью все хорошо. Хорошая девочка.
А Света выписывала в столбик цифры. Ручка скользила по бумаге, выводя, сколько сдала бутылок, сколько нужно заплатить за свет и газ, сколько осталось до получки матери, если та не пропьет. И не забывала вполуха слушать учителя, конечно же.
Коля Ветров посматривал на нее с первой парты. Как же она неудобно сидит Очень неудобно это было делать — приходилось улучать момент, когда учитель отвлечется и быстро, словно невзначай, бросать взгляд из-за плеча, якобы что-то шепчешь другу Сашке, который сидел сразу же за ним. Семья Коли считалась «благополучной»: папа — инженер, мама — экономист, квартира на Ленинском проспекте, «иномарка», дача в Подмосковье, куда Колю увозили на все лето. Как с успеваемостью? Да отлично все было: учился он на твердые четверки (родители и не требовали пятерок, в школу не вызывают, с фингалами не приходит — уже хорошо), носил дорогие свитера из шерсти и пахло от него всегда чем-то дорогим — то шоколадом, то кожей нового портфеля.
Он влюбился в Свету в четвертом классе. Урок только что закончился, она поставила портфель на парту, и складывала в него учебники. Один из учеников, пробегая по проходу, случайно задел рукой ее портфель, он с грохотом упал на пол и оттуда вывалились стеклянные банки. Банки были аккуратно запакованы в газеты и переязаны бечевкой. Одна из банок разбилась. Он уставился на эти банки и несколько раз моргнул, не понимая, что только что увидел. Света покраснела, быстро собрала банки и осколки в портфель и убежала. А он тогда подумал, что эта девочка какая-то странная, но интересная.
В советской школе, если тебе нравится девочка, максимальная степень выражения чувств — это дернуть за косички, толкнуть в спину, задрать юбку, треснуть учебником по голове. И вовсе не из-за агрессии, а потому что иначе пока не умеешь. Потому что нужно как-то привлечь внимание, а способ неважен. Потому что девочки, даже пятиклассницы — это уже маленькие женщины, а мальчишки Мальчишки. В их задорных ягодицах еще играет детство, им внутренний ребенок пока не хочет взрослеть, будучи полностью солидарен с ребенком внешним, их чувства и эмоции вполне просты и понятны. Но у некоторых внутри уже что-то просыпалось, что-то, чему они не могли дать названия в силу непонимания, что с ними происходит. И это что-то было, хоть и непонятным, но приятным и немного странным. Именно это непонятное и заставляло некоторых рыцарей уже тогда носить за своими дамами портфели, угощать сладостями, приглашать на прогулки, помогать с уроками, если это требовалось. Но большинство все-таки шло по первому пути.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.