Алена Кашура – Мы – Виражи! (страница 31)
– Нет, – повторил Усик.
– Виражи получат своё богатство и вышвырнут тебя, как безродного пса! – напирал Жако.
– Ну и пусть! Пусть! – закричал Усик. – Главное, ты ничего не получишь! Пусть твой цирк развалится по кускам!
– Гадёныш!
Тиныч шагнул вперёд и схватил карлика за шею. Усик почувствовал, что не может вдохнуть.
– Раздавлю, как блоху! – проревел Тиныч.
Яркие всполохи мелькнули перед глазами у карлика. В ушах зазвенело. Стало больно. И страшно до жути!
Усик не надеялся на спасение. Но неожиданно боль прекратилась. Усик повалился на траву, и воздух хлынул в лёгкие. Раздался удар. Кто-то взвизгнул.
– Она дерётся! – послышался перепуганный голос Тиныча.
– Проклятая старуха! А-а-а-ай! – взвыл Жако.
– Катитесь отсюда! – прозвучал ещё один голос. – И чтоб духу вашего здесь не было! Весь воздух испортили!
Это кричала бабушка Роза. Она погрозила кулаком в темноту и склонилась над Усиком, с тревогой всматриваясь в его лицо.
– Живой? – спросила бабушка. – Иди-ка сюда…
Она взяла карлика на руки, словно младенца, и понесла обратно в лагерь.
– Прости, что поздно, – сказала бабушка Роза, в её голосе послышалось смущение. – Я нашла записку, которую дал тебе Жако. Ты её обронил. Весь вечер за тобой следила, а потом решила подслушать, о чём будете говорить. Думала, может, какие гадости затеваете. Эх, надо было сразу их гнать…
Когда бабушка Роза принесла Усика в лагерь, все переполошились. Прапрадед взволнованно замигал и принялся тараторить что-то по-итальянски. Мама взялась устраивать карлика у костра. Викки и папа хотели было броситься в погоню за врагами вместе с Персом и Скифом, но их отговорили. Малинка плакала. Ломик сжал кулаки. А Усик, укутанный мамой в пледы, лежал у костра, молчал и улыбался. Впервые в жизни он чувствовал, что нужен кому-то. И что его любят.
Конечно, долго молчать ему не дали.
– И чего этот Жако от тебя не отцепится? – угрюмо спросила Викки.
Усик понял: пришло время рассказать обо всём Виражам – от начала и до конца.
Он долго говорил, сбиваясь от смущения и останавливаясь, чтобы унять дрожь в голосе. Вспоминать было трудно…
Когда Усик закончил, все заговорили почти одновременно.
– Ты подарил мне свободу! Amico![44] – призрак засветился ярче обычного.
– Ты усыпил Жако! – воскликнула Викки.
– И дрался с Тинычем, – с уважением сказала бабушка.
– И выиграл для меня время тогда, в полиции, – мама растроганно прижала к щекам ладони.
Она заплакала вместе с Малинкой. Следом за ними принялась всхлипывать Викки. Бабушка скрутила свою железяку спиралью. Она держалась из последних сил, но не выдержала и тоже расплакалась.
Увидев такое наводнение, папа сказал, что сам сейчас зарыдает. Все рассмеялись под возмущённую реплику Викки о том, что вообще-то клоун здесь она. Слёзы высохли. А когда смех поутих, бабушка задумчиво проговорила:
– Итак, теперь я точно знаю, что Усик ни в чём не виноват. Тогда у меня остался один вопрос: кто украл наши костюмы и ключи от машины?
Ответа не было.
Глава 36
Вперёд! Смелее!
Утром папу разбудил телефонный звонок. Он долго не мог понять, что это не будильник, а входящий вывоз. Ему давным-давно никто не звонил. Бывшие друзья словно забыли о папе в тот день, когда его выгнали из банка.
– Алло? Да! Это вы?! – папа подскочил на месте и ударился головой о крышу «Форда». – Сегодня вечером мы будем в городе М. Что? Прилетите сюда? А я… Но… Хорошо, записывайте адрес.
– Кто это был? – спросила мама, когда папа повесил трубку.
– Мой адвокат, – ответил он, надевая очки. – Сказал, что прилетит прямо сегодня. На самолёте. – Папа чуть помедлил и добавил: – Похоже, мои дела совсем плохи. Наверное, долгов оказалось больше, чем я думал.
Мамины мысли тотчас метнулись к домику на колёсах – вдруг и его отберут? Она с тревогой взглянула на мужа. Бледный, взъерошенный, он смотрел в окно, на синий кусочек моря, который виднелся далеко внизу.
– Не будем думать о плохом, – мама взяла себя в руки, её голос прозвучал уверенно и твёрдо. – Ещё ничего не известно наверняка. Лучше подумаем о выступлении! Нас ждут аншлаг и богатство – седьмой мирарис прапрадеда Фортунатоса…
– Который нам вовсе не прапрадед, – закончил папа и взъерошил волосы. – Ты права!
Он вылез из машины, потрепал по загривкам Перса и Скифа, встретивших его урчанием. Следом за папой появился и призрак.
– Буди всех! – Он тоже едва проснулся. – Собирайте вещи. И не забудьте взять мою фотографию! Ту, что лежала с костюмами!
– Сделаем, – ответил папа.
Размахивая руками, чтобы окончательно прогнать сон, он направился к домику на колёсах и открыл дверь. Внутри слышалось размеренное дыхание. Дети, Усик и бабушка ещё спали. Папа склонился над Ломиком, собираясь осторожно потрепать его по плечу, и неожиданно услышал всхлипы со второго яруса. Малинка плакала, не просыпаясь.
– Костюмы… Ножи… Ломик, – отрывисто бормотала она сквозь слёзы. – Ключи… Корни… Земля…
Папа приподнялся на цыпочках и заглянул через бортик кровати. Малинка лежала, раскинув руки, словно летела спиной вниз. Её лоб вспотел, волосы на висках слиплись, пальцы сжимались и разжимались. Казалось, Малинка что-то хватает, но не может удержать.
– Дочка! – папа погладил её по лбу.
– Костюмы… Ключи… – продолжала Малинка, и по её щекам катились слёзы. – Ромка, прости! Прости!
– Марина! – папа встревожился не на шутку. – Да проснись же ты!
Малинка дёрнулась и открыла глаза.
– Папа? – взгляд её был мутным от сна, но сразу прояснился. – Ой, папочка!
Она протянула к нему руки и снова залилась слезами. Папа обнял её, перетянул через бортик кровати и уселся на пол, уютно устроив дочку у себя на коленях.
– Это сон, моя маленькая, – прошептал он. – Сон…
Но Малинка была безутешна. Она всхлипывала и дрожала всем телом, стараясь удержать рвущиеся наружу рыдания, чтобы не разбудить спящих.
– Да что с тобой? – с волнением спросил папа.
И Малинка, не в силах больше молчать, призналась:
– Это я, папочка! Это я спрятала ключи и костюмы!
Папа внимательно посмотрел на дочку. Его Малинка, этот неугомонный шилохвост… Она никогда не делала гадостей – по крайней мере, нарочно. Что же заставило её так поступить?
Спрашивать не пришлось. Заикаясь от стыда и волнения, Малинка сама обо всём рассказала. Слова выпрыгивали из неё, как шарики для пинг-понга.
– Я думала, ты отменишь выступление, если не будет костюмов, – горячо прошептала она папе в ухо. – Потому что Ломику нельзя на сцену. Он боится брать ножи, понимаешь? Ему становится больно вот здесь, – Малинка приложила ладонь к груди. – Никто не видит, но я чувствую. Это всё из-за меня, пап. Из-за того, что я отняла у него ножи и поранилась…
– Так вот в чём дело! – воскликнул папа и замер, прислушиваясь, не разбудил ли кого. – А мы-то с мамой ломали голову – понять не могли, что происходит и чем помочь… Но что же нам делать? Шоу – последний шанс поправить наши дела. Нам просто необходим седьмой дар Гектора Фортунатоса – богатство, которое он обещал. Иначе, – папа заглянул Малинке в лицо, – придётся совсем туго. Видишь ли, сегодня мне звонил адвокат. Он собирается приехать сюда, и, по-моему, с дурными вестями. Скорее всего, долгов оказалось больше, чем я думал. Наверное, придётся отдать наш домик на колёсах.
– Ой, папа… – Малинка часто заморгала красными от слёз глазами.
Папа погладил дочку по волосам:
– Не бойся, я поговорю с твоим братом. А ты верни костюмы. И ключи от машины. Идёт? По-моему, Эдуард Маркович побаивается сюда приезжать из-за маминых котиков.
Малинка кивнула и выпорхнула на улицу. Папа остался в домике. Он долго смотрел на макушку сына, представляя, что пришлось пережить Ломику. И не находил слов, чтобы попросить сына метать ножи. Папа вышел из домика подумать на свежем воздухе. Он и не догадывался о том, что Ломик, прикрыв ресницы, слышал каждое слово Малинки и папы.
Малинка, милая… Как же она мучилась всё это время! Как за него волновалась! Ломик почувствовал, что хочет крепко-крепко обнять сестру – по-старому, по-близнецовски. У него даже ладони загорелись, словно он уже держит её в объятиях.
Ломик закусил уголок подушки, пытаясь заглушить это чувство. Нет-нет! Он же решил порвать с Малинкой всякую связь. Чтобы ни один нож – ни мысленный, ни настоящий – не посмел её ранить! Ведь ему необходимо метнуть ножи! Не выступи он на шоу, семья останется на улице.
Но как жить без Малинки?