Алена Кашура – Мы – Виражи! (страница 28)
– Их не могли украсть, – возмутилась мама, – мои мальчики, мои Персик и Скиффи, стерегли костюмы от чужаков, как я велела.
Призрак обвёл всех суровым взглядом и скрестил руки на груди.
– Значит, это сделал кто-то из вас, – сказал он. – Кто? Признавайтесь!
Все замолчали. Стало слышно, как скрипят, покачиваясь, мачтовые сосны да шумят далеко внизу машины, проезжающие по дороге.
– Этого не может быть. Мы все знаем, как важно для нас шоу! Ведь правда? – папа обернулся к жене, бабушке, детям.
Потом перевёл взгляд на карлика и осёкся. Он ничего не сказал, но молчание было выразительнее слов.
– Это не я! – воскликнул Усик.
– А может, всё-таки ты? – зловеще спросила бабушка Роза. – Может, ты продолжаешь работать на Жако?
Глаза карлика налились слезами, губы задрожали. Ему на помощь пришла Викки.
– Это не Усик! – воскликнула она, заслоняя плачущего человека. – Ему и до верёвки не дотянуться!
Бабушка нахмурилась. Ей не хотелось признавать свою ошибку. Особенно перед таким крохой. И всё-таки она недовольно проворчала:
– Может быть…
Завтрак прошёл в полном молчании, под мрачным, как туча, взглядом прапрадеда Гектора. Потом мама велела тиграм охранять домик на колёсах. И все уселись в машину, чтобы ехать в город на репетицию.
– Маргарита, ключи у тебя? – спросил папа, хлопая себя по карманам.
– Н-н-не-е-ет, – неуверенно ответила мама и неожиданно вспомнила: – Ты всегда кладёшь их в бардачок!
В бардачке ключей тоже не оказалось.
– Скажете, карлик и до бардачка не дотянется? – едко вставила бабушка Роза.
Ей никто не ответил, потому что из медальона появилась голова прапрадеда. Она недовольно качнулась из стороны в сторону и сказала:
– Никогда мне не нравились эти телеги на колёсах. Лошади куда надёжней. Ну чего расселись? Идите пешком. По крайней мере, ваши ноги ещё никто не украл.
Стрелки часов приближались к полудню, когда Виражи с карликом, потные и уставшие, добрались, наконец, до цирка. И не узнали его. Мёртвое серое здание наполнилось жизнью! Старые двери были распахнуты настежь, окна сверкали чистотой. Даже то, которое закрывал лист фанеры, теперь ничем не отличалось от остальных. Повсюду сновали люди. Одни замазывали трещины на стенах, другие подметали ступени, третьи выносили из цирка мусор и ветхую мебель.
Здесь же был Эдуард Маркович. Он суетливо бегал туда-сюда, не умолкая ни на мгновенье.
– Осторожно, это же раритет! О нет! Уберите молоток! Вы собьёте лепнину!
Директор заметил Виражей и поспешил к ним, утирая лоб аккуратным платочком. Его алые круглые щёки подпрыгивали на ходу.
– Вы пришли! Какое счастье!
Он всем пожал руки. Снова утёрся платочком и сказал:
– Идёмте, я вам кое-что покажу!
Следуя за директором, все вошли в цирк. Здесь тоже было полно народу – рабочие чистили ковёр, выметали пыль из углов, пылесосили гардины. Но едва ли Виражи и карлик хоть кого-то заметили. Их внимание приковала огромная афиша, висевшая на стене. Через широкий лист протянулась надпись, сделанная витиеватыми буквами: «Крутые Виражи! Только у нас! Только один раз!» Кто-то умелой рукой изобразил тоненькую эквилибристку на проволоке, мальчика с острыми ножами на поясе, красивую женщину с тиграми, двух клоунов, седовласую силачку и фокусника. Внизу стояли дата, время и место показа шоу.
– Это же… – у мамы дрогнул голос.
– Наша афиша! – закончил вместо неё папа.
– Нравится? Правда, нравится? – с тревогой спросил Эдуард Маркович. – О! Я так счастлив! Что ж, если вы одобряете, сегодня же ваша афиша будет на всех тумбах, на всех стенах города!
– Но ведь это наверняка дорого, – смущённо заметил папа. – А у нас нет таких…
– Пустяки! – перебил его Эдуард Маркович. – Всё беру на себя. У меня были кое-какие фамильные драгоценности…
При словах о драгоценностях из медальона, висевшего на груди папы, послышалось невнятное бормотание на итальянском языке.
– Простите, вы что-то сказали? – растерялся Эдуард Маркович. Папа мотнул головой, поспешно прикрыв медальон ладонью, и директор продолжил: – Так вот, о деньгах не волнуйтесь. Главное – покажите своё представление. Соберите аншлаг!
Он вскинул руки, сияя улыбкой. Настроение Эдуарда Марковича передалось и Виражам с Усиком. Они увидели себя на сцене в свете прожекторов. Но бабушка Роза вернула их с небес на землю.
– С чего вдруг такая щедрость? – мрачно спросила она. – Почему вы нам помогаете? Выкладывайте начистоту!
Краска отхлынула от лица Эдуарда Марковича. Он сразу стал серьёзным.
– Я всё расскажу. Пройдёмте в мой кабинет, – сказал директор.
Глава 34
Семейное древо
– Видите ли, – директор сосредоточенно хмурился и мял пухлые пальцы, – я и впрямь помогаю вам… э-э-э… из корыстного интереса. Дело непростое… Здание, где мы сейчас находимся, принадлежит городу. Власти планируют его снести, чтобы построить аквапарк. Аквапарк принесёт больше денег, чем старая развалина. Но это здание – жемчужина всего побережья! У него такая архитектура, такая история… Когда-то здесь был самый известный цирк в мире! Зрители приезжали сюда из далёких городов. А однажды на корабле прибыла делегация из Перу! Они переплыли океан только ради того, чтобы увидеть шоу! Поверьте, оно того стоило. Какие номера здесь показывали! Ммм! Я почти потерял надежду спасти цирк. Мы с моими друзьями из общества защиты цирка строили самые разные планы его спасения… Я даже хотел устроить голодовку. И тут появляетесь вы! Уверен: ваше выступление может переломить ход событий! Если мэр увидит аншлаг, он наверняка захочет сохранить цирк!
Виражи смущённо молчали. Они были не слишком уверены в своих силах. Но Эдуард Маркович смотрел на них с такой надеждой…
– Есть и ещё одна причина, по которой я хочу сохранить цирк, – продолжал директор. – Его создал мой предок!
– Ну и ну! – воскликнул папа. – Наверное, это был удивительный человек…
– О да, – подтвердил Эдуард Маркович. – Только представьте: он приехал сюда из Европы на гастроли с дюжиной отменных арабских скакунов. Влюбился в дрессировщицу голубей, да так и остался здесь – выучил русский язык, создал этот цирк. Говорят, он строил его для своей дрессировщицы, как оправу для драгоценного камня…
В голове у папы бешено закрутились мысли. Кусочки мозаики стали соединяться: призрачная женщина с голубем на плече, статный мужчина на лошади, запечатлённый на фото, итальянские словечки…
– А как звали вашего предка? – спросил папа, уже зная ответ.
– Гектор Фортунатос Бальзамо! – Эдуард Маркович произнёс это имя со священным трепетом. – Он мой прапрадедушка!
В кабинете стало тихо. Никто не ожидал такого поворота событий. Первой не выдержала бабушка Роза.
– Простите, но Гектор Бальзамо – наш предок! – ревниво заявила она.
– Ваш?! – воскликнул Эдуард Маркович.
Он сидел в кресле, вращая круглыми глазами. Его высокий лоб вспотел от волнения. Щёки покраснели.
– Подождите-ка…
Эдуард Маркович выпрыгнул из кресла, подбежал к шкафчику. Он рывком распахнул дверцу, выудил пожелтевший от времени лист бумаги, свёрнутый в трубочку. А потом одним движением смахнул на пол всё, что было на столе, освобождая место.
– Моё родовое древо, – пояснил Эдуард Маркович, разворачивая свиток дрожащими от волнения руками, – составлял, когда был студентом…
Все склонились над столом. Древо было огромным и очень красивым. Его ветви переплетались, точно лозы винограда, плодами которого были аккуратно нарисованные рамки с именами и портретами.
Оказалось, род Фортунатос – довольно древний. Первый Фортунатос, его звали Луи, жил в Италии в XVII веке. Он стал отцом семерых сыновей, трое из которых не дожили до совершеннолетия. Ещё трое не оставили после себя наследников. Лишь у самого младшего были сын и три дочери…
Папа водил пальцем от рамки к рамке, минуя чужие жизни за считаные секунды. Ему не терпелось выяснить, какими нитями родства Фортунатосы связаны с Виражами. Он быстро добрался до родителей прапрадеда, но ничего особенного не обнаружил. Гектор был единственным ребёнком в семье. У них с Вильгельминой родилась дочь – Мария, прабабушка Эдуарда Марковича. Папа с нетерпением провёл пальцем дальше… Мария стала матерью двух дочерей. От одной из них тянулась линия к имени Эдуарда Марковича. Под именем второй дочери было пусто.
О Виражах – ни единого упоминания.
– Может, вы ошиблись? – спросил Эдуард Маркович.
– Нет, – папа резко качнул головой. – Я точно знаю: Гектор Фортунатос и наш предок!
– Ну что же, – Эдуард Маркович принялся бережно сворачивать древо, – всё может быть. Мой… простите, наш предок много гастролировал. Надо сказать, он был… кхм… весьма пылким человеком. Так что вполне возможно…
– ЛО-О-О-О-О-О-ОЖЬ!!!
Гектор Фортунатос вырвался из медальона, точно стихийное бедствие из ящика Пандоры. Он описал круг под потолком комнаты и приземлился прямо на стол директора. Прапрадед сиял, по краям его призрачного силуэта вспыхивали и гасли синие искры.
Несчастный Эдуард Маркович вжался в кресло, словно надеялся слиться с обивкой, как хамелеон.
– Ты! – прапрадед ткнул пальцем в белого как полотно Эдуарда Марковича. – Не смей порочить моё честное имя!