Алена Кашура – Человек-гора. Невероятный путь Петра Семёнова на Тянь-Шань (страница 3)
– Ступайте к маменьке, прошу! – напирал Петя. – Надо, чтоб вы! Поверьте, пожалуйста!
Управляющий почесал затылок.
– Ох, была не была, – Яков Абрамович махнул рукой. – Только и вы со мной!
Они вошли в комнату. Петя замер, стараясь, чтобы лицо не выдало его чувств.
– А! Яков Абрамович! С чем пожаловали? – мама продолжала писать, сверяясь со статьёй в журнале и заглядывая в лексикон[11].
– Тут такое дело… – Управляющий быстро посмотрел на Петю и, ободрённый его улыбкой, проговорил: – Тимоха, сын старого кузнеца, надумал жениться на Аксютке, плотниковой дочке. Сразу после Пасхи, на Красную горку[12], под венец и пойдут. Ежели вы не против. Дозвольте им разрешение у вашей милости испросить? Они все на улице ждут – и молодые, и родители ихние.
– Аксютка? Тимофей? Жениться! – лицо Александры Петровны озарила улыбка. Она отложила перо и поднялась из-за стола. – А ведь я их помню! Так славно пели они колядки[13]! Пригласите всех в большую комнату!
Яков Абрамович ушёл за крестьянами. А мама поспешила в спальню. Вот она распахнула сундук, в котором Петя мог легко поместиться. А вот скрипнула крышка резной шкатулки…
Петя всматривался в мамино лицо. Он научился определять её настроение по взмаху ресниц. И теперь с облегчением выдохнул: похоже, болезнь отступила на время. Александра Петровна перебирала вещи – искала подарок невесте. Наконец она выудила пару вещиц.
– Идём, Pierre[14], – позвала маменька.
Когда они вошли в комнату, крестьяне и управляющий терпеливо их поджидали. Гости оказались весёлыми, красивыми. Мужчины нарядились в расшитые косоворотки[15]. Женщины – в пёстрые одежды, которые берегли для торжественного случая. Особенно хороша была молодая девица в голубом сарафане и рубахе с пышными рукавами. Золотистая, словно спелая пшеница, коса опускалась ниже пояса и оканчивалась нежным завитком.
Крестьяне поклонились барыне. Потом поднесли ей скромные дары: румяный каравай, маленький бочонок мёда, мягкие кроличьи шкурки. В ответ Александра Петровна вручила невесте красивый шарф, атласные ленты и несколько серебряных монет.
– Живите в любви и согласии. Берегите друг друга! – напутствовала она. Потом обратилась к управляющему: – После свадьбы выделите молодой семье земельный участок.
– Не извольте волноваться, – кивнул Яков Абрамович.
Управляющий мог позабыть об этом. У него забот столько, что и не сосчитать. Но Петя забывать не имел права.
Глава 4
Воспоминания как лекарство
Был вечер. Уютно горела на столе масляная лампа. Где-то под полом пел сверчок. Пахло свежей сдобой, которую напекли к ужину. Петя с мамой чаёвничали.
– Ах, Петя, свадьба – это прекрасно! – Александра Петровна мечтательно улыбнулась, должно быть вспоминая свою юность. – Amour, amour…[17]
– Совсем как у вас с папой, правда? Расскажите! – ввернул Петя. – S’il vous plaît, maman![18]
Воспоминания были вторым лекарством против болезни. Рассказывая о прошлом, мама словно проживала всё заново. И становилась здоровой. Хотя бы на время.
– Oui, mon cher![19] – Александра Петровна пересела на диван.
Петя устроился рядом, прильнул к маме, словно птенец, который ищет тепла.
– Мне было пятнадцать, когда я впервые увидела твоего отца. Он так интересно рассказывал о военных походах, о русской литературе! Но я и подумать не могла, что выйду за него замуж.
– Зато папенька сразу вас полюбил, – вставил Петя.
Он не раз слышал эту историю. Но готов был слушать её снова и снова. Живое воображение дорисовывало Пете события, и он проживал их вместе с родителями.
Отец с первого взгляда полюбил юную Александру. Но не посмел обмолвиться о своих чувствах – он был на десять лет старше. Четыре года спустя состоялась новая встреча. Отец сильно болел. Его отправили в Горячие Воды[20] на лечение, но никто не верил, что он поправится. Даже врачи. Ехать самостоятельно отец не мог, поэтому один из его друзей, Алексей Ступишин, вызвался сопровождать больного. По пути они остановились отдохнуть в Елисаветино, где жила мама.
– Я еле уговорила Алексея пустить меня к твоему папе, – продолжала мама. – Ах, Петенька, ты бы видел его! Бледный, измученный… Он с трудом стоял передо мной на костылях. Потом Ступишин его увёз. Я думала, мы никогда не встретимся.
Эта часть истории Пете особенно нравилась. Было в ней что-то такое, отчего перехватывало горло, а на глаза наворачивались слёзы…
…Чувствуя близость смерти, папа велел другу позаботиться о той, что стала ему всех дороже. И взять юную Александру замуж. Алексей не посмел отказать, думая, что исполняет желание умирающего. Вот только мама предложение о замужестве отвергла.
– Все мои мысли были о твоём отце, – сказала мама. – О нём одном… Если бы он умер, я бы никогда не вышла замуж.
– Но он выздоровел!
– И приехал ко мне, чтобы всё объяснить. А потом попросил моей руки.
Мама прижала Петю к себе. Он почувствовал, что её сердце бьётся размеренно и спокойно. И замер, счастливый.
– Мне хочется отдохнуть, – маменька выпустила Петю из объятий. – Пойду прилягу…
Мама ушла.
Петя посмотрел за окно и увидел, что вечер клонится к ночи. Облака налились густым, тёмно-сиреневым соком. Небо темнело. Пора было убирать со стола. Но Петя не торопился звать слуг. Навалилась усталость. Да и как не устать? Он отвоевал для мамы один день без страхов и подозрений, в очередной раз сохранил мир в усадьбе. Можно отдохнуть. Но лишь до утра. Новый день непременно принесёт новые испытания. Потому что болезнь вернётся. Не завтра, так послезавтра, через неделю, месяц… Она всегда возвращалась.
И тут он вспомнил: дельфиниум!
Петю словно молнией пронзило: если растение помогает сращивать кости, то наверняка есть и такой цветок, который вылечит мамину душу!
Но что это за цветок? Где его искать?
Глава 5
Случайная встреча
Время для поисков выдалось подходящее. Весна пробудила травы, деревья, кустарники… Всё благоухало, менялось. Утром, пока мама спала, Петя бродил по саду. Он не знал, как готовить из цветов микстуры и мази, а потому среза́л и ставил в вазы те, что, по его мнению, подходили. Подходили, конечно, самые красивые – так он решил. Очень скоро свободных ваз не осталось. Тогда в дело пошли крынки[21], горшки… Сын повара Василий, готовый подсобить молодому барину, каждое утро оставлял на веранде всё новые и новые сосуды. Маменька только диву давалась.
– Опять цветы, Pierre, милый! Эдак ты в саду ничего не оставишь!
Но Петя продолжал своё дело с таким упорством, словно решил переселить в дом весь сад. Он срывал жёлтые и голубые ирисы, алые, как кровь, тюльпаны, нежные нарциссы, пышные гортензии, лилии всех сортов… Где только не стояла посуда с цветами: на полу, на кофейном столике и на большом обеденном столе, возле кресла, в котором мама занималась вышиванием или читала, и рядом с диваном, где любила прилечь после ужина… Сначала в благоухающий сад превратилась гостиная, за ней – маменькина спальня и кабинет отца. Лишь Петина спальня была по-монашески строгой. Все цветы – маме.
Петя хотел, чтобы цветы окружали маму постоянно. Правда, из-за этого становилось душно. Приходилось открывать окна. В комнату налетали мухи, комары. И Анна без устали гоняла их веткой.
– Может, хватит цветов-то, барин? – тоскливо спрашивала девушка, стараясь не подпустить большую чёрную муху к Александре Петровне.
Но Петя продолжал поиски заветного цветка.
Цветы и впрямь радовали маменьку. Только от болезни не вылечили. Как-то ночью Петя в очередной раз проснулся от шума и до рассвета ходил за мамой, пока та не выбилась из сил. Петя уложил её спать, а сам, вздремнув немного, с первыми петухами снова отправился в сад.
Сонный, упрямый, маленький, Петя бродил среди деревьев и поредевших клумб. Он почему-то решил, что сразу же узнает лечебный цветок, стоит его увидеть! Но все растения были ему хорошо знакомы…
Отчаяние погнало Петю дальше – прочь из сада, мимо конюшни и дворовых построек, по тропе, уводящей к деревне за пролеском. Он почти миновал пролесок, когда среди золотистых стволов мелькнул чей-то платок. Крестьянка! Большая, пышная, она напевала какую-то песенку, то и дело склоняясь к земле.
– Поедем мы, душенька, в город торговать, – донеслось до Пети. – Станем мы, душенька, домик наживать…
Петя улыбнулся, прильнул к шершавому стволу и стал слушать. Ему нравилось, как поют крестьянки. Иногда их песни долетали до усадьбы. И жить становилось веселей. Вот и теперь звонкий голос лентой извивался между стволами деревьев, тянулся над травой и наполнял Петю радостью.
– Купим мы, душенька, курочку сидеть. А курочка тру-лю-лю-лю тру-лю-лю…
Но нет.
Крестьянка среза́ла серпиком тра́вы! Неприметные жёлтые цветы, зелёные, едва пробившиеся из-под земли росточки… Она связывала их травинками в маленькие тугие пучки, складывала в корзину. И опять принималась за дело.