Алена Ивлева – Солнечный свет (страница 4)

– Знаете, доктор, ваша фамилия Разумовский сразу отозвалась в моей памяти. Я читала статью в газете, как вы спасли безнадежного пациента, что, конечно, поразительно. Вы, должно быть, настоящий талант в мире медицины.

– Ну, Лариса, вы мне льстите. Хотя нескромно замечу, случай был сложный, не буду вдаваться в подробности за обедом, это как-то некрасиво. Да и вам, дамы, незачем знать, потом еще не уснете, а виноват буду я.

Лариса захихикала, и хоть смотрела я в тарелку, чтобы больше не ловить взгляды, было очевидно, что Нина закатила глаза.

– Знаете, Петер, мы с Варей занимаемся историей, и иногда приходится изучать различные материалы. Вот недавно наткнулись на один ритуал подношения, описанный в мельчайших подробностях. Наши предки убивали косуль, вынимали глазные яблоки и все внутренние органы, начиняли тушу травами и цветами, а потом сжигали на костре. Удивительно, не правда ли? Делалось все это для защиты от злых духов и покровительства. Так что в страшных рассказах мы с вами можем еще посоревноваться.

Все замолчали и уставились на нее, но Нине нравилось внимание, и даже если они не понимали и не восхищались, она сама себя понимала и сама собой восхищалась, чего было достаточно. Хорошо хоть не рассказала, что мы сами этот ритуал и проводили за пару дней до их приезда.

– И вас это не пугает? – спросил полицейский.

– Ну, Владимир, кто-то, конечно, посчитает это варварством, но напуганные люди на все готовы, чтобы появилась хоть какая-то почва под ногами и уверенность в завтрашнем дне. Даже если эту уверенность они творят собственноручно.

Владимир. Какое все-таки красивое и блестящее имя для такого блеклого человека.

– Я бы никогда не смогла убить бедное животное, – жалобно сказала Марта.

– Дорогая, никто из нас не знает, на что способен, когда потеряет надежду и гарантии на завтра.

– Я знаю.

– Правда, Филипп, и на что же?

– На все.

Удивительно, но после подобных обсуждений беседа не заладилась, и обед мы заканчивали в тишине. Это было к лучшему, появилась возможность погрузиться в раздумья. Стоило ли серьезно воспринимать слова Филиппа? Что значит «на все»? Говорил он уверенно, так говорят только о том, что пережили, а не об абстрактной ситуации, которая только произойдет. Мы ведь не можем знать, как поведем себя в решающую секунду, пока эта секунда не наступит. Звучало так, будто свою секунду он уже пережил. Значит ли это, что Филипп потерял надежду, веру в завтрашний день? Но он не был похож на того, кто ничто и никого не ждет.

После обеда, когда все разошлись отдохнуть, я решила пройтись до берега и развеять мысли. Зачем думать о Филиппе, о странном поведении Нины и вещих снах, о неприятной Ларисе и видениях, если можно наслаждаться морским воздухом и ветром. Через лес, по виляющим тропинкам, наступая на шишки и вдыхая запах хвои. Так я добралась до воды. Белые облака начали собираться в серые тучки, лишающие солнце прав на правление днем. Ветер набирал силу. Ноги сами встали у кромки воды, лучи больше не грели лицо, и, закрыв глаза, я пыталась почувствовать ветер каждой клеткой кожи. Он был главным на суше и воде, и мне, хотя бы на миг, захотелось притвориться его частью, слабым порывом, с которым борются бабочки, сильным ураганом, которого боятся корабли. Хотелось быть кругом, но нигде конкретно, путать чужие волосы, сметать бумаги со стола, ласкать ветви деревьев, заставляя их петь. Ветер был свободен и безудержен, ни одна живая душа не могла взять его под свой контроль.

– Любите гулять в одиночестве? – Я вздрогнула. Нужно пару секунд, чтобы оправиться от собственных мыслей. – Простите, не хотел вас пугать, но мне показалось, вы заметили, что я подошел.

Из-за взъерошенных волос он стал выглядеть моложе. Пуговицы пиджака расстегнуты, и я увидела старомодную рубашку в клетку, такие, мне казалось, уже не носят. Похожая была у моего покойного дедушки.

– Ничего страшного, я просто задумалась.

– Да, морской воздух заставляет хорошенько подумать.

– Вы уже устроились? Как вам Дом? – К разговору ни о чем я была совершенно не готова, тем более с ним.

– Да все отлично. Место красивое, тут тебе и лес, и море – все, что нужно для спокойного отдыха.

Он смотрел куда-то вдаль. Я не знала, что сказать. Только встретив человека извне, какого-то чужого, никак не связанного с твоей работой, учебой или хобби, совершенно теряешься и не понимаешь, что бы такое придумать, чтобы не показаться дурочкой или сумасшедшей.

– Вы ведь друг Нины, верно?

Он кивнул.

– А где вы познакомились? У Нины такие разношерстные друзья, как будто из десяти разных жизней.

Он улыбнулся. Все-таки подумал, что я дурочка.

– Она однажды сильно выручила меня. Я ее должник, и, честно признаюсь, если бы не этот должок, я бы и не приехал сюда.

– Вы серьезно? Она вас просила приехать? И зачем же?

То, что в голове Нины созревает какой-то план, было очевидно. Как это часто бывает с людьми, поглощенными чем-то, писателями, художниками, даже учеными, за месяц до приезда гостей она полностью ушла в себя, позабыв о саде, обрядах и посещении деревни. Последние два пункта мне приходилось выполнять одной, что было непросто. Если сыпать соль, читать заговоры и приносить в жертву животных я могла самостоятельно, то притворяться участливой к людским проблемам тяжеловато. Еще тяжелее было их решать. Нина сказалась больной, но я видела, как резво она бегала то в сад, то в лес. А по прошествии месяца она приоткрыла завесу творения, представив удивительно сырой предлог.

Обычная встреча старых друзей, о которых она ни разу не рассказывала? Люди из разных миров, никак не связанные друг с другом? Не компания одноклассников, растерявшихся, будто маленькие фигурки животных из «Киндера» у избалованного ребенка. Не люди, связанные любовью к общему делу, нет. Абсолютно разные персонажи, для которых Нина даже не придумала историю, связывающую детали вместе. Безусловно, подобное заявление – плохо прикрытая, наглая ложь.

– Этого я сказать не могу. Секрет. – Он пристально посмотрел на меня. – Лицо у вас какое-то недовольное.

– Вы пришли ко мне, начали разговор, сказали, что приехали с какой-то миссией на дружескую встречу, а с какой – отвечать отказываетесь. Чему же я должна быть довольна?

Никакой злости. Любопытство и попытка выудить ответ из него, вот что мной руководит. На миг смущение за обедом, его странные взгляды забылись. Ужасно хотелось узнать, что происходит, а у него был ответ.

– Ну, шел я не конкретно к вам, а просто посмотреть на море и прогуляться. Однако не стоит притворяться, что вы искренне уверены, это обычная, как вы сказали, «дружеская встреча», я людей насквозь вижу. Хорошего дня!

Он подмигнул, развернулся и пошел в сторону Дома.

Какой наглец! От растерянности я даже ничего не сказала вслед. Стоило задать пару вопросов Нине, но я слишком хорошо ее знала, чтобы рассчитывать на честный ответ. Она прекрасно понимала, что ложь легко раскроется. Версия, написанная на коленке, первая выхваченная из мыслей только для того, чтобы выиграть время и придумать что-нибудь посостоятельнее? Но чем же она занималась весь месяц, если ей не хватило времени на такую важную для сюжета деталь?

Даже без вещих снов и видений я точно могла сказать – у Нины есть подготовленный рассказ. Уже должен быть. Наверняка она обдумывала его, пока показывала Дом. Лариса, как я поняла по обеду, была той еще болтушкой, как и этот доктор-павлин. Начнут говорить о погоде, а закончат внешней политикой. Но им ведь нужны были слушатели, а Нине – время. Тут и появился этот Владимир-полицейский. Мне представилось, как он кивал, вставлял по слову, удовлетворяя потребность в зрителе у двоих самовлюбленных актеров, пока режиссер продумывал мотивацию героев. Но разве раньше нельзя было это сделать? Зачем затевать спектакль, не продумав концовку?

Возвращаться совершенно не хотелось. Теперь Дом не был крепостью и убежищем, которое смогло бы спасти от любых бед. Он наполнился незнакомцами, разрушавшими атмосферу доверия и тепла, которая создавалась только там, где было меньше пяти людей. Магическое число, потерявшее всякую силу. Лучшим решением было бы остаться в домике на берегу.

Хранилище того, что жалко выбросить. В нем было две комнаты – в первой в совершенном беспорядке лежали инструменты на случай, если придется починить какую-нибудь лодку, прибитую к берегу. А вот во второй стояли старая печка, пыльный столик с тремя ножками и диван, на котором любили спать бездомные кошки. Не лучшее место для проживания, но сгодится как временное пристанище. Я с трудом открыла деревянную дверь, петли давно не смазывали. Запах внутри стоял затхлый, пахло животными и пылью. Окна представляли собой прорезанные в стенах дырки, в которые вставили стекла, поэтому пришлось открыть нараспашку дверь, подпереть ее лопатой, чтобы ветер выгнал тяжелый воздух. Рядом с диваном стоял комод, который так же, как и все остальные предметы мебели, отправили в ссылку из-за ненадобности и старости. А напротив – старый шкаф, хранитель секретов.

Порывшись в ящиках, я нашла плед, который постелила на диван, и пару подушек. Теперь хотелось поразмыслить о сне, а не о Нине. Что же там было? Но мысль ускользала, никак не давая себя поймать. Нужно сосредоточиться на том, что я помню. Кажется, кто-то ломился в комнату – страх, безысходность, потерянность. Хорошо, конечно, однако сколько значений у подобного. Сотня? Две? Пока все не произойдет, мне не удастся связать реальность и видение, а какой тогда толк? Мало того что пока я бодрствую, может накатить волна, как выражается Нина, «удивительного дара видеть будущее» и сбить с ног, так и во сне нет покоя. Раньше это случалось не так часто, а теперь каждую ночь, и в отличие от дневных приходов, которые прямо в лоб говорят, что случится, ночные – это сплетение метафор, загадок и ребусов, которые невозможно разгадать.