Алена Филипенко – Все не то, чем кажется (страница 5)
Сливовый (темный бордово-фиолетовый оттенок) – ты устала, тебе все надоело. Тебе грустно и хочется убежать от этого мира.
Индиго (холодный темный фиолетово-синий) – ты сильно раздражена, злишься или даже в ярости.
Сегодня ты надеваешь джинсы, рубашку цвета индиго и разные носки – синий и серый. Делаешь прическу – два пучка по бокам. На затылке волосы слишком короткие, в пучки не залезают, и ты оставляешь их распущенными. Одна резинка – синяя, вторая – розовая. Твои волосы вьются, и тебя ужасно раздражают коротенькие завитушки надо лбом. Ты безжалостно закалываешь их яркими детскими заколками и становишься похожей на Ванилопу из «Ральфа».
Эти заколки приводят в ужас как твоих коллег-девушек, так и девушек из фитнес-тусовки Сержа. Ты знаешь, что они осуждают тебя за спиной, но у тебя это вызывает лишь улыбку. Тебе нравится их бесить. Поэтому дома у тебя стоит большая шкатулка, доверху наполненная пестрыми заколками с единорогами, цветочками и леденцами. Любимые заколки – с лавандовыми курочками.
Когда ты полностью готова и целиком входишь в кадр, я делаю скриншот экрана. Распечатываю получившуюся фотографию и помещаю в пухлую папку с заголовком «Везувиан».
Ноутбук оставляешь включенным. Услышав, как хлопнула входная дверь, я переключаю программу удаленного доступа с твоего домашнего компьютера на телефон.
С десяти начинается мой рабочий день, и на какое-то время я теряю тебя из виду. Если бы это было возможно, я бы жил только твоей жизнью. Но, к сожалению, у меня есть еще и своя.
Ты уходишь с работы в половину седьмого. В дороге я наблюдаю за тобой через камеру твоего телефона. А еще на моем экране движущаяся точка: она указывает твое местоположение. Я должен всегда видеть тебя и знать, где ты. Иначе я сойду с ума.
Ты снова включаешь ноутбук ночью, без пятнадцати одиннадцать. Мы опять на кухне. Еще не переодевшись в домашнее, ты бросаешь что-то на сковородку, ставишь кастрюлю с водой на огонь. Пока ужин готовится, моешь плиту от накопившегося сантиметрового слоя грязи и жира, снимаешь с сушилки белье, убираешь за Белкой рассыпанный туалет, моешь посуду. Что-то – что входит в мой обзор – я вижу, а что-то понимаю по звукам: визг опускающихся перекладин потолочной сушилки, шорох собираемых сыпучестей, скрип плиты, которую трут губкой.
Я знаю каждый звук твоей жизни, Есения.
Забираешься в кровать в час ночи. С телефона проверяешь, как идет реклама. Выставляешь ставки на новый день. Зеваешь. Откладываешь телефон и выключаешь свет.
Я никогда не устану любоваться тобой. Ты кажешься мне красивой, безумно интересной и полной сил. Живая, бойкая, веселая, думающая. Сексуальная. Упрямая и гордая. Таких, как ты, Вселенная посылает нам, чтобы прогнать печаль и дать надежду.
Сердце колют жалость и тоска.
Как же сильно я хочу дарить тебе любовь и заботу… Но я должен оставаться в тени, быть безучастным наблюдателем и не вмешиваться в твою жизнь.
Я никогда не забуду тот день, когда влюбился в тебя, Есения. Тогда я стал пленником и навсегда потерял свободу.
Глава 3
Лавандовая Весна
Просыпаюсь за десять минут до будильника. Понимаю, что начались месячные и что я протекла на кровать… Досталось и матрасу. Включаю свет, замываю пятно на простыне и матрасе. Серж сладко посапывает, у него завидная суперспособность спать в самых неудобных условиях.
Планировала сегодня помыть голову, но, так как отведенное на это время я потратила на чистку пятна, приходится снова воспользоваться сухим шампунем.
Вырубаюсь на унитазе на пару минут. Меня словно ударяет током, я подпрыгиваю и рукой сбиваю втулку с бумагой. Она падает и в полете разматывается метра на три.
Решаю сварить кофе в турке. Неудачная затея: он убегает. Вдвойне обидно: на свежевымытую плиту! Помыть ее сейчас не успею, сделаю это вечером.
Чем ближе конец недели, тем меньше сил. В транспорте меня вырубает везде, я сплю даже стоя в метро. На кольцевой ветке жуткая давка, в вагоне меня сдавливает так, что не вдохнуть. Да и дышать нечем: все вокруг выше меня. Как всегда, я решаю найти плюс в паршивой ситуации: расслабляю ноги, опускаю голову на капюшон. Я не падаю, меня крепко подпирают со всех сторон. В таком блаженстве я засыпаю на несколько минут.
На работе авария с отоплением, и в офисе жутко холодно.
Надеваю на руки носки – отрезала мыски, чтобы пролезали пальцы. Не помогает – руки окоченели настолько, что не попадаю по нужным клавишам на клавиатуре. Я вся дрожу.
Постоянно тру глаза. Веки закрываются, и я не могу их контролировать. Я пью очень много кофе. Ухожу в туалет, умываюсь и хлопаю себя по щекам. Не помогает.
После работы закупаюсь продуктами для дня рождения Сержа.
По дороге от магазина до дома у меня рвется пакет. Вареная колбаса, батон, помидоры, сыр, соленая рыба, авокадо, ватные палочки, диетические котлеты для бургеров – одно из немногих блюд-полуфабрикатов, которое и я люблю, и Серж одобряет, – все падает в грязь.
Продукты в упаковке или завязанных пакетах еще можно спасти, их дома нужно просто помыть. А вот батона, считай, у меня больше нет. Так обидно: ведь утром я ничего не могу есть, кроме хлеба с колбасой. Сервис быстрой доставки продуктов почему-то обходит мой район стороной. А до магазина десять минут… Может, хотя бы краешек спасу? Я осматриваю батон. Но нет, грязь из лужи залилась в пакет и размазалась по хлебу.
Что ж. Пожую колбасу с мерзкими хлебцами Сержа, надеюсь, меня не стошнит. На вкус они как картон. Заодно гордо помашу этими картонками у Сержа перед носом: смотри, я взялась за себя! Пусть порадуется.
Осматриваю продукты. Как мне теперь это тащить? Сумка-торба вся заполнена другими продуктами, больше в нее не влезет. Придется переть все в руках.
Плетусь домой. Руки дрожат, мышцы ужасно жжет от напряжения. Да еще вдруг проезжающая машина щедро окатывает меня грязью с ног до головы. Грязь попадает и на лицо и даже заливается в ботинки.
Кое-как обтеревшись рукавом, я двигаюсь дальше. В ботинках хлюпает. Руки отваливаются. И самое трагичное: у меня больше нет хлебушка!
Вдруг накатывает такая безнадежная тоска, что хочется все бросить и убежать прочь, далеко, не по привычному маршруту, а по таким дорожкам, где я обычно не хожу. Лишь бы выбраться из этого котла, где я ежедневно варюсь.
Хватит хандрить. Это все месячные.
Я глубоко вдыхаю, надуваю щеки и делаю шумный выдох. Не сильно полегчало, но бежать куда глаза глядят больше не хочется.
Чтобы подбодрить себя, я немножечко мечтаю. Вот скоро я получу опыт, стану умнее, меня повысят в автосалоне или я устроюсь в компанию получше и поближе, начну выполнять задачи быстрее, и у меня наконец появится свободное время. И мы с Сержем улетим в отпуск к морю, пальмам и белому песку. К тому времени я похудею, и мы будем гулять по берегу, загорелые, стройные и красивые, и все вокруг будут нам завидовать. А однажды мы пойдем по ракушечному пляжу, Серж укажет на самую большую ракушку, я подниму ее и обнаружу внутри кольцо! Обалдеть!
В половине первого я падаю на подушку. Думаю, что больше всего на свете не хочу, чтобы наступило утро. Не хочу слышать этот будильник, не хочу ехать на работу. За то, чтобы завтра, а точнее, уже сегодня, через каких-то три с половиной часа, не вставать, а проваляться весь день в постели, я бы продала дьяволу свою душу, душу Сержа, моего начальника, души ведьм из кол-центра и соседей сверху, которые, судя по шуму, каждую субботу в семь утра катают по полу гигантские каменные шары.
Весь день меня колотит мой внутренний электрошокер. Я вырубаюсь и на ходу, и стоя на эскалаторе, и даже на рабочем месте: прикорну на пару секунд, потом ка-а-ак ударит! Я вздрагиваю и прыгаю в офисном кресле. Наверное, я ощущаю это сильнее, чем оно есть на самом деле, потому что мои конвульсии замечают только коллеги, сидящие по соседству. Они хихикают, отпускают безобидные шуточки и понимающе кивают: все мы к пятнице такие.
Несмотря на хронический недосып и полное отсутствие сил, настроение на подъеме: впереди два блаженных выходных дня! Конечно, завтра придется готовиться к празднику, это отнимет много сил. Но я буду делать это дома. Не придется проводить восемь часов в дороге… Господи, как же я ненавижу эту дорогу.
Порой мне кажется, что я живу только на выходных. Остальные пять дней просто не откладываются в памяти: в них либо ничего не происходит, либо мозг решает, что мне незачем их запоминать, и выбрасывает из памяти с той же легкостью, с какой выбросил таблицу синусов и косинусов и список пятилеток СССР. Но это обидно: жизнь-то одна, и жалко лишаться ее пяти седьмых!
Торт я делаю ночью. Серж спит как убитый, и риска, что он проснется и испортит себе сюрприз, нет.
Я решаю сделать «Красный бархат». Это компромисс для всех. Тусовка Сержа ест только низкокалорийное, но в этом торте не пятьсот калорий на сто грамм, как в классических, а всего триста.
Вожусь до восьми утра, но торт выглядит роскошно. Красные коржи с белой прослойкой, красная обсыпка. А как пахнет! Будто находишься на шоколадной фабрике. Верхушку я украшаю шоколадной штангой и цифрами два и шесть. Прячу торт в пакет и задвигаю поглубже в холодильник, ложусь спать и просыпаюсь в двенадцать.