Алена Егорова – Гарден (страница 15)

Алиса замерла.

Кто может прийти в такую рань? Соседи не заходят без звонка. Курьер? Вряд ли. Агата, похоже, тоже удивлена – выглянула из кухни, подняла брови. Алиса подошла к двери, приоткрыла – осторожно. И на пороге стояла…

Мелисса.

– Доброе утро, – сказала Мелисса с порога, слегка запыхавшись, как будто шла быстрым шагом.

– Ты чего так рано? – Алиса удивлённо прижала к себе кардиган. – Всё в порядке?

– Да, всё нормально. Я… пришла, потому что нам не нужно идти в кафе, – быстро выговорила Мелисса, оглядываясь на дом, будто боялась разбудить кого-то из спящих.

– Почему? – Алиса нахмурилась, внутренне всё ещё готовясь выходить, будто тело уже собиралось в дорогу.

– Вчера вечером, уже после смены, что-то случилось с проводкой. Жак с Инарой были внутри – говорит, внезапно мигнул свет, потом потухла половина зала, и за стойкой что-то запищало. – Мелисса сделала паузу. – Они вызвали электрика, но там, видимо, придётся всё перекладывать. Так что сегодня кафе не откроется.

– Инара сообщила?

– Да, она мне написала рано утром. Попросила нас не приходить, и пообещала дать знать, когда всё починят. Я подумала, что ты, может, ещё не читала сообщения, и… пришла сама сказать.

Алиса на секунду замерла, будто не сразу смогла переключиться.

– Так что… у нас неожиданный выходной?

– Получается, да.

Алиса вздохнула, глядя в сторону кухни, откуда уже тянуло запахом чая.

– И день, который я хотела потратить на отвлечение, снова свободен.

Мелисса посмотрела на неё внимательно, мягко.

– Ну, раз уж всё равно проснулись, может, позавтракаем вместе? А потом решим, чем заняться? Мы ведь умеем находить себе приключения. Даже без кофе и Жака.

Алиса усмехнулась.

– Ладно. Проходи. У меня даже булочки остались со вчерашнего вечера.

Они прошли на кухню – день ещё не начался, но уже шёл совсем не по плану. На кухне было тепло и спокойно. Утренний свет лился через занавески, чай дымился в чашках, на столе лежали разрезанные булочки, и от них пахло корицей и яблоками. Алиса, Агата и Мелисса сидели тесным кружком, кто-то что-то рассказывал вполголоса, кто-то смеялся. Вдруг за стеной послышались шаги – лёгкие, но уверенные, как у человека, знающего, что и где искать. Серафима.

– Где же мой мальчик… – послышался её голос.

Он был негромкий, но ясный, почти бодрый. Словно в доме развернулась игра.

– Он спрятался. Где же ты, Лёвушка?..

Слышно было, как она открывает дверцы шкафов, заглядывает под лестницу, осторожно приподнимает угол ковра.

Мелисса перестала резать булочку и подняла глаза.

– Она кого-то ищет?

Агата вздохнула, не без печали, но спокойно:

– У неё это бывает. Иногда утро начинается с воспоминаний, и они – самые настоящие для неё. Даже если остальным это кажется сном.

Серафима заглянула в кухню, чуть прищурилась, словно проверяла: не сидит ли там, за столом, тот самый прятавшийся.

– Лёва, не упрямься. Я же знаю, ты здесь. Выходи, хватит играть, я уже соскучилась…

– Какого льва она ищет? – Уточнила Мелисса

Алиса сделала глоток чая, не поднимая глаз, и тихо, почти шёпотом сказала:

– Она ищет моего брата. Льва.

Мелисса с удивлением посмотрела на неё.

– У тебя есть брат?

Алиса кивнула, но не пояснила больше. Лицо её было спокойным, но взгляд стал чуть тусклее, чуть глубже.

– Иногда она думает, что он рядом. Что он прячется. Это для неё… как игра, в которую она всё ещё верит.

Серафима уже ушла вглубь дома, и слышно было, как она открывает окна, приговаривая:

– Может, он во дворе? Или за баней? Любил же он там прятаться, озорник…

Агата встала и тихо пошла за ней – не чтобы остановить, а чтобы быть рядом, на случай, если Серафима вдруг устанет искать. Алиса не сказала больше ни слова. Мелисса почувствовала, что не стоит спрашивать. Пока нет. Некоторые вещи произносятся только когда будут готовы звучать. И они снова молча пили чай, пока за стеной кто-то звал того, кто больше не отзывался – но чьё имя всё ещё жило в доме.

Когда завтрак подошёл к концу, и чай был допит до последней капли, Алиса встала, чтобы убрать посуду. Мелисса пошла следом, проходя мимо гостиной, и взгляд её упал на комод у окна. Там, опираясь о керамическую вазу, стояла небольшая картонка, украшенная ракушками. Некоторые были перламутровыми, другие – шершавыми, с характерным запахом соли, слегка выцветшие от времени. На обороте – тонкой ниткой были привязаны ещё несколько, и к ним прикреплён колокольчик.

Мелисса остановилась, взяла её в руки.

– Это те самые ракушки, которые ты собирала? – спросила она, повернувшись к Алисе.

Алиса выглянула из кухни:

– Ага. Я тогда хотела сделать музыку ветра, но так и не дошли руки. Только начала. Теперь вот лежит…

Мелисса приподняла брови и с лёгкой, решительной улыбкой сказала:

– Так давай сделаем! Пока туман не развеялся и утро всё ещё тихое – самое время. На улице тепло, дождя не будет. Сядем на крыльце, возьмём верёвки, ножницы – и соберём всё как надо. Колокольчик уже есть.

Алиса улыбнулась чуть удивлённо – как будто не ожидала, что кто-то ещё захочет закончить то, что она давно отложила.

– Ладно, – сказала она. – Убедила.

Они вышли на веранду. Агата принесла плетёную корзину с клубками ниток, бисером, старыми пуговицами. Мелисса уселась на ступени, разложила ракушки на дощатой поверхности, перебирая их пальцами.

– Это хорошая идея, – сказала она. – Повесим на крыльце. Пусть поёт. Чтобы этот дом знал: здесь живут и делают красоту, даже когда всё не просто.

Алиса смотрела на неё и чувствовала: даже маленькие дела могут соединять людей больше, чем долгие разговоры. А музыка ветра – может быть памятью и обещанием одновременно.

На крыльце было тепло, несмотря на утренний туман. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, и лёгкий ветер время от времени звенел ракушками и нитками, лежащими на деревянных досках. Девушки сидели бок о бок, перебирали верёвки, подбирали, как лучше соединить гребешки, морские раковины и старый колокольчик.

Мелисса смотрела на одну из крупных ракушек, задумчиво проводя по ней пальцем, и вдруг тихо сказала:

– Знаешь,… я всё детство мечтала услышать, как это – жить в семье. Настоящей. Когда тебя зовут по имени, обнимают перед сном, пекут блины в выходные. У меня никогда не было такого. Сёстры – это другое. Хорошее, но… совсем другое.

Алиса посмотрела на Мелиссу. Потом – в сторону сада, где ветер перебирал сухие листья на траве. На секунду задумалась, будто что-то в ней открылось. И заговорила.

– У нас всё было… как в кино. Дружная семья. Мама – добрая, ласковая. Всегда встречала нас из школы, с горячим ужином, с объятиями. Она не работала, и всё её время было нашим. Папа – работящий. В меру строгий, но справедливый. С ним было легко. Он умел играть, шутить. На выходных мы гуляли в парках, ходили в кино, по магазинам. Мы были по-настоящему счастливы. Настоящая семья. Тёплая. – Алиса смотрела то вниз, то наверх, будто вспоминая или задерживая слезы. – Однажды зимой, перед рождественскими праздниками, мы всей семьёй приехали сюда. В этот дом. К бабушке. Я и Лев… мы были как ураган. Особенно он – жажда жизни в нём искрилась, интерес ко всему. У него было большое сердце. Он был самым добрым мальчиком на свете. Самым смелым. Он никогда не проходил мимо плачущего ребёнка, всегда лез на самые высокие деревья, чтобы спасти котёнка. Возвращался весь в царапинах, но сияющий от счастья.

Той зимой мы пошли гулять на море. Оно было замёрзшим. Мы бегали по льду и смотрели сквозь него в глубину – он был прозрачный, как окно в морской мир. Я не помню, как это случилось. Может, я и не хочу помнить. Лёд дал трещину. Лев провалился под воду. Я оцепенела, но он сам выбрался – мокрый, по плечи в ледяной воде, но смеющийся.

«Нас мама, наверное, прибьёт! Побежали скорее – всё-таки не май месяц!» – сказал он и побежал.

Я тоже рассмеялась. Мне стало легче. Я думала, что всё обошлось. Что это будет история, над которой мы будем смеяться много лет. – Алиса сглотнула, потерла плечи, будто обнимая себя и продолжила. – Но вечером у него поднялась температура.

Никто не заметил, что он заболел, пока он не упал в обморок. Он был горячий, как песок под палящим солнцем. В тот день начался сильный снегопад. Дороги завалило. Связь пропала. Отец пытался прорваться к соседям, найти врача – но возвращался каждый раз с пустыми руками. Бабушка, мама – делали всё, что могли. Чаи, обтирания, молитвы. Но он сгорал у нас на глазах. На третью ночь, когда все наконец на миг уснули, я сидела у его кровати. Он смотрел на меня, и я говорила ему что-то… бессмысленное, но тихое. «На наш день рождения я хочу большой шоколадный торт», – сказала я. Он улыбнулся и прошептал: «Я тоже» Эта улыбка… застыла у него на лице. Он выдохнул. И глаза стали пустыми. Я легла рядом и обняла его. Я не верила, что люди умирают. Смерть – это бывает только в кино. С нами этого не должно было быть. Я уснула с ним. Проснулась от нечеловеческого крика. Мама держала его на руках, кричала, прижимала к себе. Бабушка плакала, отец рыдал, как ребёнок. Всё будто расплывалось, как в дурном сне. Я вышла из комнаты. Ноги сами понесли на улицу. Открыла дверь – и первые лучи солнца коснулись моего лица. Метель закончилась. Оставив за собой смерть и пустоту. Он не дожил до конца метели. Его не спасли. Санитары потом с трудом оторвали его тело из рук мамы. С того дня всё кончилось. Мама и папа больше не были родителями. Они не смотрели на меня. Я стала тенью Льва. Напоминанием. Во мне они видели только его – и больше ничего. Мама запиралась в комнате, пила, нюхала, ела таблетки. Папа работал и пил. Иногда приводил друзей. Иногда вообще не возвращался. И через полтора года… мама умерла. Тихо. Одна. В темноте. Я нашла её – уже холодную. Отец не плакал. Просто пил. Я жила с ним. Но жила сама по себе. Заботилась о себе. Иногда и о нём – еда, будильник. Когда подросла – ушла. Просто ушла. И каждый раз, когда приезжала сюда, мне было легче. Мне казалось, что здесь… я всё ещё есть. И сейчас я рада, что снова здесь. Потому что только здесь я чувствую – что жизнь не закончилась тогда. Просто изменилась.