Алена Дрюпина – Жертва короля (страница 4)

Адлар моргнул, прогоняя видения о том, что не имело никакого значения, и устремил взгляд выше головы осуждённого – так смотрела Ташш на тех, кто не стоил её взгляда. Так смотрел Адлар на тех, кого отправлял на смерть.

– Ты трижды убийца, Аратан Мориц. Одного твоего помысла отнять чью-то жизнь хватило бы, чтобы наказать тебя, но ты пошёл дальше. Я приговариваю тебя к смерти.

Смуглое лицо тронула усталая улыбка. Адлар ощутил, как по позвоночнику юркой мышью скользнула дрожь, и отрывисто приказал:

– Выведите.

Только когда за осуждённым закрылись широкие двери, он понял, что нарушил ритуал, не дождавшись традиционной фразы «благодарю Его Величество за милосердие».

Слюна, которую сглотнул Адлар, оказалась горькой. Подняв голову, он велел:

– Введите другого.

Сегодня их было сорок три. Убийцы, насильники, противники короны, богохульники, сквернословы, клеветники, те, у кого вечно чесались руки. Одиннадцать женщин, тридцать два мужчины. Адлар считал, представляя чаши весов. Камешек на правую сторону – мужчина, камешек на левую – женщина. Мужчин всегда оказывалось больше.

Ещё – больше покорных, чем несогласных. Больше тихих, чем громких. Больше тех, кто не просил ни о чём, чем тех, кто молил о милосердии.

Он навсегда запоминал лицо первого. Имена стирались, как и преступления, а лица – худых, плотных, испуганных, кричащих – оставались и приходили дурными ночами, когда луна исчезала с неба. Те, что шли со второго по шестого-седьмого, помнились потом смутно – кивком головы, стиснутыми в замок пальцами, какой-нибудь особой манерой произносить слова. А те, что шли ещё дальше, не запоминались вовсе – как картинки в книге, которую листаешь, не открывая.

И последний.

Всегда оставался последний.

– Сколько тебе лет? – после того, как тишина сделалась совсем плотной и сухой, зудящей, спросил Адлар.

У трона сидела, кутаясь в рубаху, как в одеяло, девчонка с худым лицом, усеянным наполовину веснушками, наполовину – уродливыми тёмными пятнами. Вся она была тусклая, как мотылек. Комкала рукав и молчала.

– Я задал вопрос! – хлестнул Адлар, и девочка замерла, уронила руки на колени. Он перевёл взгляд на дознавателя, и тот сложил своё сухое тело в поклон:

– Тринадцать, Ваше Величество.

Мысли давно превратились в однородное серое месиво. Не мысли – скудная походная похлёбка. Липкая жижа, что остаётся, если выварить зерно. Адлар попытался вспомнить, что произнёс дознаватель, когда вводил девчонку в зал, и не смог. В висках заныло. Думать не хотелось настолько, что Адлар чуть не выпалил «приговариваю тебя к казни», просто чтобы эта часть дня наконец кончилась.

– Что ты сделала? – вместо этого спросил он, захлебнулся вновь сгустившейся тишиной и закричал: – С тобой говорит король! Отвечай немедленно!

Он видел, как маленькое, заострённое в плечах тело затряслось крупной дрожью.

– Позвольте, Ваше Величество. – Дознаватель снова согнулся и поведал: – Богохульница, Ваше Величество.

За узкими окнами потемнело: тучи обложили дворец со всех сторон, подгоняемые яростными ветрами. Никто не смел прервать церемонию и зажечь факелы, и зал купался в сумерках, которые спрятали лица людей, стёрли разницу между чёрными одеждами Совета Ташш и серыми – Дворцового Совета. Стёрли трещины на колоннах и чёрточки между тяжёлыми плитами, которыми был выложен пол.

Адлар улыбнулся закаменевшим лицом.

– И как она хулила богиню, если даже открыть рот не умеет?

– Это наглое дитя утверждало, что она – голос богини, – поведал дознаватель. – А также глаза богини, руки богини и душа богини.

Темнота сгустилась, словно дворец вдобавок накрыли огромными ладонями и спрятали даже от серого пасмурного света. Адлар коротко рассмеялся, встал, спустился по низким каменным ступеням. Вытянул руку в перчатке, коснулся подбородка девчонки, возомнившей себя неизвестно кем.

– Так ты, значит, душа богини?

На него смотрели пустые, не хранящие ни следа мысли глаза. Такие были у Пустых и у мёртвых. Но тут девочка моргнула и дрожащими губами прошептала:

– Страшно.

– Оказаться в тронном зале в День Милости? – улыбнулся Адлар. – Да. Это действительно страшно. Но разве ты не думала об этом, когда так нелепо богохульствовала?

– Не мне, – тихо сказала она. Запястье свело короткой судорогой, и Адлар отвёл руку. Девочка опустила голову, ссутулилась и ещё тише произнесла: – Тебе. Она говорит – тебе страшно.

Поднялся гул – тучи выплеснули на дворец и окрестные земли холодный осенний дождь.

Адлар отступил.

– Казнить худшим образом, – приказал, не слыша собственный голос.

И вышел, не оборачиваясь.

В ушах звенело. Дворец задыхался под тугими струями дождя, как человек, которого пытали, окуная в ледяную воду, и не давали толком отдышаться в паузы. Адлар шагал по коридору так стремительно, что почти не разбирал дороги – и чуть не налетел на застывшего в поклоне старика Мано. Отшатнулся, влетел плечом в стену. Мано рухнул на колени и припал лицом к полу.

Адлар мысленно выругался и велел:

– Встань!

Мано поднялся, с трудом отодрав от пола старческие колени, замер, подрагивая всем телом. Его давным-давно следовало отправить на покой, но Адлар поклялся матери, что не выгонит старика, пока он не станет совсем плох – в благодарность за то, что давным-давно он спас ей жизнь, на руках вынеся из пожара, учинённого заговорщиками. Благословенный Договор существовал уже тогда, и заговорщики попадали замертво, едва бросили факелы, но этого хватило: огонь чуть не превратил замок в руины.

– Что ты хотел? – скупо поинтересовался Адлар.

Хрустнула под ливреей старая спина, бесцветный голос полился на пол:

– Господин Дарованный с прискорбием сообщил, что не научен грамоте, посему не может использовать письменные принадлежности по надобности.

– Что? Ты меня караулишь в коридоре, чтобы доложить, что этот… господин Дарованный – деревенский идиот? Мано, ты издеваешься?!

– Кроме того, – пробурчал тот, – господин Дарованный уничтожил комнату, любезно предоставленную господину Дарованному.

– Он – что?

Мано привстал из поклона, чтобы набрать воздуха в лёгкие, и Адлар остановил его движением ладони.

– Ладно, умолкни. Я услышал. Иди, Мано.

Угодливое бормотание ударило в спину, и Адлар ускорил шаг. По коридору до конца, через галерею, залитую пасмурным светом, стиснутую ливнем со всех сторон. Наверх, винтовая лестница, ещё одна галерея. Внутри головы разгорался лютый, всё пожирающий пожар.

Дверь в покои Дарованного Адлар толкнул с такой силой, что та впечаталась в стену с грохотом, похожим на раскат грома.

Хватило одного взгляда, чтобы оценить, что означало «уничтожил». Единственное, что уцелело – это кровать. На ней Дарованный и возлежал с книгой в руках. Руках, измазанных в чернилах по локоть.

– О, – Дарованный отложил книгу, – Величество пришли. Как день прошёл? От скольких неугодных завтра избавите благословлённую великой богиней страну? Я ж не ошибаюсь, что сегодня День Милости?

Беда была в этом – он открыл рот.

Не испугался, не промолчал, не сделал вид, что не заметил шума распахнутой двери.

Дарованный открыл рот и произнёс именно эти слова – и Адлар почувствовал, как пожар съедает его самого целиком, до косточки, до последнего куска кожи.

Он никогда не делал этого прежде, но его учили. Короткое движение пальцами – и Дарованный изогнулся и закричал. Нелепо распахнутые глаза, судорожно хватающиеся за воздух руки. Адлар расслабил ладонь и велел:

– Попробуй снова.

Дарованный скатился с кровати, вскочил. Впился взглядом в обвитое лентой запястье. Попытался подцепить пальцами свободной руки.

– Я сказал – попробуй снова, а не «сними ленту».

Во второй раз он не закричал – рухнул на пол, обхватил себя руками, затрясся. В комнате сделалось ощутимо жарче. Адлар выждал ещё пару секунд, прежде чем остановиться. Подошёл, схватил пальцами вспотевшее лицо – не Дарованного, не благословлённого богиней.

Испуганного мальчишки.

– Кто ты? – спросил Адлар.

Дарованный часто дышал и явно услышал не сразу – но Адлар был готов дать ему немного времени. Несколько судорожных вдохов и выдохов – и он повторил:

– Кто ты?

Дарованный вдруг отшатнулся, сел на полу, ухмыляясь, вытер тыльной стороной ладони взмокший лоб.

– А вам какую версию, Величество?

Адлар сложил губы в улыбку, а пальцы – почти в то самое движение, и тихо засмеялся, когда в упрямых глазах заплескался страх. Правильно. Бойся, Дарованный. Бойся, потому что никто не позволит тебе умереть раньше срока. И быть отвратным Даром – тоже. Отвратным, неблагодарным, портящим вещи, невежливым, порочным. Ты будешь таким, каким надо. Если умный – сразу, если идиот – через уроки. Усвоишь всё до последней капли, обучишься всему, чему нужно, и умрёшь, распятый на клочке земли в окончание нудного долгого ритуала. Как. И. Должно. Быть.