Алена Даркина – Толстяк, жаба и проклятый путь (страница 3)

Василиса познакомилась с ней, когда Ирина приходила в университет улаживать конфликтный вопрос между студентами и преподавателями. Девушке понравилась проницательность сульлин, умение не попадать под власть бушующих эмоций и успокаивать других. После этого они несколько раз встретились в книжном клубе и скоро подружились, несмотря на разницу в возрасте – больше двадцати лет. Но в невысокой Ирине с красивым без морщин лицом, не чувствовался возраст.

Когда сульлин заикнулась, что хочет сменить работу, Василиса тут же предложила пойти к ней менеджером по персоналу.

– Мне нужно, чтобы ты занималась тем, что у тебя хорошо получается, – объяснила она, – подбирала людей, которые будут работать без нареканий, помогала им адаптироваться у нас в фирме, решала конфликты с клиентами и среди персонала.

– Интересное предложение, – сульлин задумчиво покрутила в руках длинную косу, – но я бы хотела иметь свободное время, чтобы заниматься психологической практикой.

В результате они прекрасно сработались и во многом фирма развивалась именно благодаря Ирине, которая взяла на себе еще множество мелких и больших вопросов, возникающих в начале бизнеса, и успешно с ними справлялась. Очень скоро она стала лицом фирмы «Дом в порядке» – все считали, что именно Ирина Чехина основала и поставила ее на ноги.

Василиса же в глазах всех была образцово-показательной девочкой из числа золотой молодежи: умной, красивой, работящей, самостоятельной. Как только появились первые заработанные своим трудом деньги, она сняла квартиру и больше папу не беспокоила.

А в девятнадцать лет ее с головой накрыла любовь. Такая, о которой пишут в книгах: выносящая мозг, дарящая феерическое наслаждение, заставляющая забывать обо всем и бросаться в отношения как в омут с головой. Василиса, без каких-либо катаклизмов пережившая пубертат, даже не думала, что может испытывать такую бурю эмоций, считала, что она похожа на отца – более рассудочная. Бессмертный ничего об этих отношениях не знал, и, честно говоря, Василиса даже воображать не хотела, как бы он отреагировал, если бы ему доложили.

Поэтому, когда на собственном юбилее отец улучил минутку, чтобы поговорить, она немного насторожилась. Но вскоре выяснилось, что у него всего лишь появилась идея-фикс познакомить ее с замечательным сыном его друга и коллеги – Иваном Царевичем (Царевич – это фамилия!). Мол, они идеально друг другу подходят: красивые, умные, самостоятельные. Василиса из любопытства глянула на фото, чтобы понять, одинаково ли они понимают слово «красивый». Парень оказался шикарным, но она всё равно мягко отказалась от встречи. Потом убедительно возражала, наконец орала и топала ногами. Папа пережил это, спокойно попивая шампанское из бокалов, которые кому-то могли показаться простоватыми и помутневшими от времени. Но гравировка на них была стерта пальцами людей его крови.

Он медленно повернул бокал, наблюдая, как пузырьки поднимались вверх – суетливо и бестолково, так же как вела себя Василиса. Но вот он легко, еле заметно шевельнул указательным пальцем, и движение пузырьков упорядочилось, они закружились в зачаровывающем танце. Это должно было подсказать Василисе, что будет дальше. Впрочем, догадка нисколько бы ей не помогла.

Бокал отставлен в сторону, отец поднимается из кресла.

– Видит небо, – говорит он доброжелательно, – я был уверен, что мы избежим этого недоразумения. Но, кажется, судьбу не обмануть. Каждая девушка по фамилии Бессмертная должна три года побыть жабой, пока не научится соблюдать пятую заповедь. И не нам нарушать эту традицию!

Щелчок пальцами, в голове помутилось, вокруг стемнело. Василиса попыталась убрать ткань, закрывающую свет, но только бестолково тыкалась во все стороны. Наконец покров убрали, и ее папа, вдруг ставший гигантом, склонился к ней и взял на руки. Задумчиво посмотрел.

– Зеленая жаба, говоришь? Красавица, ничего не скажешь. Даже сейчас красавица. Пожалуй, парк Щербаковский подойдет тебе идеально. И да, я не такой злыдень, как твой дед. Если ты извинишься и пообещаешь всегда разговаривать со мной уважительно, я сниму проклятие раньше. Правда, для этого тебе придется каким-то образом добраться из Волгоградской области до Можайска… Но тут уж как повезет.

Еще один щелчок пальцами, и вот она квакает в тихой заводи возле маленькой речушки. На самом деле, конечно, ругается матами, проклинает жизнь, родителей, магию, судьбу. Но редкие туристы, проходя мимо, говорят:

– Вот жаба-то разоралась.

Злые слезы увлажняли глаза и очищали их от пыли. Слова отца, что он готов простить ее и раньше, звучали издевательством. Как ей добраться до Можайска?

Через год, пережив бесконечную зиму в спячке, она смирилась с тем, что срок ей придется отмотать полностью. Каждый день она клялась себе, что после этого ногой не ступит в отцовский дом, никогда даже не заговорит с ним!

Через два года подумала, что, возможно, если бы она по-настоящему раскаялась, то отец бы это почувствовал и уменьшил срок наказания. Она стала повторять себе, что поступила неправильно. Если бы она пошла на эту встречу и познакомилась с Иваном, от нее бы не убыло. В конце концов папа же не замуж ее выдавал. Чего она взбеленилась?

Отец ее любит. Если бы она честно сказала, что ее сердце занято, он бы понял и не стал настаивать на ужине. Но, стоило признать, папа так вел бы себя, лишь до тех пор, пока не узнал, кто стал ее избранником. В противном случае она бы отправилась на болото со скоростью сверхзвукового самолета, причем куда-нибудь в Сибирь. Что стало бы со Светославом, даже представить жутко.

Но, медленно передвигая лапы по болоту, волоча по земле пузо, – жабы вообще-то не прыгают – Василиса отгоняла эти мысли, а взращивала другие – покаянные.

И однажды она набрела на удивительный цветок, он рос не в степи, где ей показываться не хотелось, а на склоне оврага. Алым огоньком горели лепестки, просто глаз отвести было невозможно. Она полезла к невероятному растению.

Что было в этом цветке? Почему она его заметила? Как ощутила едва уловимый запах? Цветок заворожил так, что Василиса лезла к нему, как жители загнивающего запада за телевизорами в черную пятницу. Он был так прекрасен, что не съесть его, было невозможно. Когда что-то очень сильно любишь, возникает непреодолимое желание это сожрать. Или хотя бы откусить кусочек. Если любишь человека, тоже такое испытываешь.

Ей нужен был этот цветок, и никто не мог ее остановить.

Ну, она так думала. Потому что, когда она была на расстоянии двух сантиметров от того, что поселило в ней маниакальную одержимость, послышалось пыхтение паровоза: чух-чух, чух-чух – и среди травы показалась помесь бульдога с хряком. И еще со спаниелем, пожалуй: щеки лежат на плечах, глаза заплыли жиром, черные волосы, на вид тоже жирные, висят вдоль лица наподобие ушей. Стиль добавляли редкие усики над верхней губой и прыщи, созвездиями усыпавшие щеки и лоб. А воняло от него так, что она даже в жабьем обличье это чувствовала. Хорошо, если он последний раз на Новый год мылся, но и то сомнительно.

Это чудище размахивало пальцами-сосисками, прогоняя ее от цветка. Василиса надменно взглянула на него. Пока он выступает, она успеет слопать эту красоту.

Но парень проявил невиданную резвость для такого жирдяя, отпихнул ее да еще и сыпал угрозами. Даже схватил за лапу.

И тут выяснилось, что он ее понимает!

Ну за что такое наказание? Почему спасать ее пришел не Светослав, не Иван Царевич – тоже симпатичный парень. Почему на крайний случай какой-нибудь накачанный молодой тракторист, красующийся в музыкальных клипах, не появился здесь? Почему именно этот вонючий жадюга ее понимает? Да еще с такими мелкими интересами! Уборка и еда – ничего ему больше не нужно. Вот уж воистину, человек может достичь чего угодно, нужна только слабая фантазия.

И жить этот вонючий бегемот до девяносто лет собирался. За пазуху Василису засунул – так у нее глаза заслезились. Сидя на его брюхе, она всерьез думала, что электрический стул – очень милосердная казнь. Ладно, пусть только до Можайска довезет, там папа его отблагодарит!

Прошла вечность, прежде чем ее вытряхнули на переднее сиденье. Василиса вытянула лапки и замерла. Пусть его совесть помучит, пусть подумает, что придушил ее.

Илья ткнул в нее пальцем.

– Сдохла, что ли? – услышала она над собой и даже дыхание затаила.

В следующую секунду тело словно иглой насквозь пронзило. Она подпрыгнула, вытаращив глаза:

– Ты что делаешь, урод?

Илья задумчиво посмотрел на приборчик у себя в руках:

– Надо же! Работает. Я думал, что уже разрядился, – перевел взгляд на Василису. – Ты что-то сказала? Я не расслышал.

Если бы ее глаза умели метать молнии, его бы сейчас можно было в совок собрать. Может быть, очень большой совок, но тем не менее. По выражению лица толстяка она догадалась, что он всё прекрасно слышал, но дает шанс исправиться, потому что иначе, как и предупреждал, выкинет ее из машины на съедение ежикам. Такого и обещанием столетней уборки не соблазнишь, избавится от нее и не поморщится, а Василисе потом еще год куковать на болоте и голой как-то до Можайска добираться.

Она задушила в себе нецензурную брань и эпитеты, просящиеся с языка, и глухо квакнула: