Алена Даркина – Светлые очи мага Ормана (страница 36)

Вскоре донесся скрип и шуршание выдвигаемых засовов. Дверь распахнулась, в камеру упал прямоугольник света. Пленные прищурились от неожиданности. Вошли эльфы с луками. Острые кончики стрел уставились на них. Один так точно в Серого целится. Пацан даже глаза скосил, чтобы рассмотреть наконечник. Следом за лучниками другие эльфы внесли еду на тарелках. Сергей тут же отвлекся от созерцания стрелы:

– Неужели! – воскликнул он, и попытался встать, но стражник грубо оборвал его:

– Сидеть!

Парень прижух. Эльфы вышли, дверь захлопнулась, забирая единственный источник света.

Они на ощупь нашли тарелки. После суток голода, растительная пища исчезла как мираж, не принеся ни тепла, ни сытости.

– За что не люблю вегетарианцев, так это за то, что они едят еду моей еды, – пробурчал Серый, когда тарелка опустела. – Какие же они все-таки жадные, эти эльфы. Одежды не дают, покормить нормально не могут.

Все так же звенела тишина. Чтобы как-то развлечься, парень раскрутил тарелку на полу, пытаясь заставить ее вращаться на ребре. Минут через пять послышался звон – тарелка разбилась.

– Дикари, – раздалось ворчание из-за двери. Сергей съежился. Он и не подозревал, что тут такая слышимость. «Да ладно, – успокоился он себя, – все равно эльфы его не понимают».

– Пока не спишь, разомнись, – сурово обратился к нему Влад. – Походи, попрыгай. И возьми мою рубашку.

– А ты?

– Мне все еще жарко от лекарства.

– Ну, смотри, – Серый в темноте пополз к менту. Ткнулся в него лбом. Тот бесцеремонно отстранил его от себя и вложил рубашку в руку.

Кряхтя, парень стал ее вертеть. Долго не мог разобраться, где верх, где низ, затем решил, что все равно никто ничего не видит, можно одеть и наизнанку. Наконец справился, собрался застегнуть пуговицы, потом плюнул, завернулся в нее, но напоследок произнес наставительно:

– Как замерзнешь – сразу скажи, – мент хмыкнул. – Мое дело предупредить, – добавил Серый.

Вскоре послышалось пение Тораста, но на этот раз тихое. Если не вслушиваться, запросто можно спутать с колыбельной. Они всегда тягучие и заунывные. Глаза Сергея начали слипаться, он будто нырнул в черную пропасть. Долго там барахтался: сон пришел беспокойный. После этого вынырнул в такую же тьму – даже испугался. Быстро восстановил последние события жизни и успокоился. Пробудился он от холода. Растер себя. Бабушка учила: «Если мерзнешь, надо напрягать и расслаблять мышцы. Сразу согреешься». Никогда он этот совет не использовал, а теперь пригодилось. Он попробовал. Стало теплее, но теперь он почувствовал, что ноги затекли страшно, растер нижние конечности. Потом впал в забытье, потому что согрелся, но тесно стало. Сквозь сон сообразил, что Ут и Тораст легли рядом, согревая его. «Видела бы меня братва», – посмеялся он над собой, – справа маленький, слева зелененький», но сопротивляться не стал, уснул и сон увидел. Снилось что-то приятное, хотя пересказать увиденное Сергей бы не смог. Белое облако, которое медленно клубилось среди ослепительно белого же неба. Облако сдувало в сторону, и Серый с нетерпением ожидал, что же откроется. Он знал, что откроется нечто важное… Вслед за этим невыносимо засосало в желудке, и он проснулся. Тело затекло, он осторожно, чтобы не разбудить других повернулся. Услышал в темноте движение.

– Влад! – позвал он. Все стихло. Стало жутко. Как будто подкрадывается кто-то, а они спят себе, ничего не замечают. Сколько их тут держать будут?

17 июня, около половины одиннадцатого вечера, Волгоград.

Сашку взяли уже к вечеру. Вчера ему удалось добыть дозу. За одно барыга сообщил, что его Барин ищет. Поэтому Сашка и на утро сохранил децил, надеялся пересидеть как-нибудь. К обеду начался отходняк. Но страх перед Барином задержал дома. А когда началась такая тряска, что уже и смерть не страшна – тогда не нашлось сил украсть что-нибудь, а свое уже все распродал. Он катался по полу, выл в голос, терял сознание, снова катался и выл.

Братки взяли его, когда он уже совсем мертвый был. Вышибли дверь, дали чего-то нюхнуть и вынесли из квартиры. Он конкретно завис. Начал хоть что-то соображать в тупике. Знакомый такой тупичок. Сколько раз они с друзьями тут после принятия дозы пускали девок по кругу. То Нюрку, то Светку, а иногда за дозу давала даже недотрога Василиса из универа. Вернее была из универа. Выгнали ее, и теперь она обитала в подвале боясь попасться на глаза родителям.

Все также как всегда. Мусорные баки, обшарпанный, заляпанный помоями забор. Новое – нарисованная на досках дверь и… в глазах Сашки потемнело – стоящий прямо перед ним Барин. «Хана!» – мелькнуло в мыслях.

– Здравствуй, Невский! – ласково промолвил Барин и Сашка понял, что это конец – сегодня он не будет слушать жалкий лепет о том, что вот не сейчас, так через полчаса он весь долг принесет и покроет. Или стырит то, что Барину нужно, пусть только Барин не гневается. Теперь не будут слушать. И все же он заплакал, как обычно, заскулил, размазывая прозрачные сопли по желтому лицу.

– Барин, прости! Руки-ноги целовать буду. Все отдам. В два раза больше отдам. Все сделаю, что скажешь, – он подполз к блестящим ботинкам авторитета. Вот доползет – и будет их целовать. И Барин смилостивиться.

Барин слушал, склонив голову на бок. Когда до ботинок осталось сантиметров десять, он со всей силы засветил ему носком в лицо.

– Ты что, Невский, решил мне ботинки испачкать? – зашипел он. Вот такую ему кликуху дали – Невский. Потому что Сашка, и потому что приехал из Питера. И всем браткам особенно нравилось называть его Невским, когда ногами ребра считали.

Из разбитого, а, может и сломанного, носа кровь хлынула рекой. Но он утираться не стал. Над ним склонился Барин.

– Ты что, сученыш, думал от меня уйдешь? Думал, мне голову дурить еще месяц будешь? Со мной так нельзя. Ты что не знал, что со мной так нельзя? – Сашка не реагировал на слова, ужас лился из глаз. Сейчас умрет от страха. Барин, не дождавшись ответа, выпрямился.

– Давайте, братки. Попинайте маленько, да и забейте мяч в ворота. Его пример, другим наукам, – закончил он, блеснув эрудицией. Хотя, вряд ли шавки поняли, что это цитата классика.

И Сашку пинали. Он не сообразил, что братки им в футбол играют. Сил увернуться от тяжелых ударов не было. Он прикрыл веки и машинально отмечал про себя: ребро, печень, позвоночник. Потом все прекратилось.

– Вставай! – услышал он рев над собой. – Вставай, падла. Ты помилован. Мы тебя отпускаем.

Не веря ушам, Сашка взглянул вверх. Напротив красовались чьи-то кроссовки. Грязные, точно хозяин ими в смолу наступил, а дальше пылью присыпал. То, что это его кровь, он не подумал.

– Вставай, сука, а то передумаем!

Невский медленно подобрал под себя тонкие ручонки. Странно, что их не поломали, что он смог поднять себя над землей. Пусть покачивается, но все-таки встал. И ноги под себя подтянул.

– А теперь пенальти! – злорадно объявили над ним – и кроссовок стремительно приблизился к нему. Ударили не голову, а в грудь. Со всего маху, вгоняя острое ребро в легкие. Сашка задохнулся. Чувствовал как дом и мусорка проносятся мимо него. За спиной забор. «И все», – последнее, что пришло на ум.

18 июня (2 Синего), раннее утро, Замок горных эльфов, темница.

Влад делал приседания, но, услышав, что разбудил Сергея, остановился. Он тоже проснулся от холода. Конечно, он закалялся, не то, что этот сметанчик (так называли у бабушки в деревне маменькиных сынков). Но во сне тело остывает, так что и он замерз. Пришлось поприседать пока пар не пошел. Этим и разбудил пацана. Теперь можно еще минут тридцать поспать, пока не остынет. В Чечне так же грелись – под утро в горах прохладно. Услышав мирное сопение справа от себя, он продолжил приседать. Если верить внутренним часам, до рассвета ждать недолго. День и ночь в этом мире мало отличаются от земных. Влад прислонился к стене. «Выберемся ли мы отсюда?»

Второй раз его разбудил протяжный скрип двери. Тут же встал, понаблюдал, как протирает глаза, живописная группа: урукхай, Ут и Серый. Последний вылупился:

– А ты че не спал, что ли? Влад не удостоил его ответа.

Он выглядел очень эффектно – белая майка (может, она и не белая после стольких приключений, но в полумраке грязь незаметна) подчеркивала рельеф мышц. Сергей чуть не задохнулся от зависти. На слепящем пороге встал Эор.

– Быстро, – приказал он. – Правитель Иситио удостоил вас аудиенции.

– Дай рубашку, – попросил Влад у Серого и, сморщившись, провел ладонью по небритым щекам.

Сергей, глядя на него, тоже провел по щекам. Ужас что творится! Но у него хоть щетина светлая. Сексуально смотрится. А Влад как настоящий абрек.

– Побриться и искупаться нам вряд ли дадут, – Серый снял рубашку, которую в темноте надел наизнанку.

– Не разговаривать! – тут же оборвали его.

– Если надо, будем разговаривать, – возразил Влад, глядя на белокурого эльфа. Генерал достал из-за пояса плеть. Ут быстро встрял между ними:

– Они говорили о том, что нехорошо являться пред лицо Правителя неумытыми, но раз привести себя в порядок нет возможности, то мы готовы идти сразу.

Эор и Влад, не глядя на хоббита, сверлили друг друга взглядами. Потом горный эльф приказал:

– Следуйте за мной.

По коридору они шли, окруженные кольцом охранников в черных доспехах. Эльфы держали луки наготове, будто аудиенция не улучшила, а ухудшила их положение. Стены каменные, словно высеченные в скале, но если вглядеться в черные оттенки, видно тонкую вязь по камню – словно диковинные черные цветы когда-то оплетали стены, а впоследствии окаменели. Любоваться ими времени не хватало, их вели довольно быстро. Наконец, Эор, шедший впереди, распахнул створки дверей. Если бы он не сделал этого, они бы и не догадались, что здесь есть вход – настолько плотно сливались створки со стеной.