Алена Даркина – Ругару (страница 15)
Никакие женихи с фронта не приезжали. Они женились прямо там, на таких же фронтовичках с автоматом. Это удобнее. И не придется девушку, которой повезло, и она не попала в призыв, тащить в опасное место. Безусловно, не было деревень, в которых бы жило много женщин и почти не осталось мужчин. Всеобщий же призыв. Да и для воспроизводства нужны оба пола, а фронту постоянно новобранцы требуются. Там, в центральном комитете, не дураки сидят, всё прекрасно понимают, поэтому солдат набирают грамотно.
Старые фильмы – «Богатая невеста», «Трактористы», «Стряпуха» – нравились тем, что позволяли заглянуть домой. Не по‑настоящему, конечно. Не мог он узнать, что с его родителями, где братья, вышла ли замуж Танюха. Но ощутить всей кожей, всеми внутренностями обычную, спокойную жизнь он мог. Поэтому пересматривал фильмы снова и снова. Иногда натыкался на что-то новое, как с «Кубанскими казаками». Но удачных находок было мало.
Вот и к этому фильму можно особенно не приглядываться, а поразмышлять о своем. Например, об Олесе. Что с ней делать?
Павел категорически запретил гостю общаться с сестрой. Лекс выполнил бы эту просьбу не из-за страха перед Токарем, а чтобы избежать ненужных ссор. Но девушка сама к нему прицепилась. И это не первый раз. Так было в родном колхозе. Так было у наблюдателей. И если дома он еще мог предположить, чем привлекает женщин, – все-таки молодой, веселый, ухаживать умеет, заботится о том, чтобы женщине было хорошо, – то сейчас это было совершенно необъяснимо. После потери Лаэртель, он словно впал в кому. Жизнь потеряла вкус, он делал всё механически. И так же механически отмахивался от девушек, потому что свидания с ними превратились в нудную, абсолютно ненужную ему обязанность. Он предпочитал занятия, которые загружали мозги, а не только тело. Нет, если его напоить, то всякое с ним можно делать. Можно взять измором, приставая снова и снова. Он уставал тратить силы на бессмысленную борьбу. Вам это так нужно? Получите и отстаньте. Когда они умирали, он не испытывал ничего, кроме недоумения. С таким же недоумением он отдал себя правосудию, не делая ни малейших попыток оправдаться. И лишь гораздо позже пришла обида. Словно люди завели себе забавное домашнее животное, а потом наигрались и отправили его в приют, не утруждая себя какими-либо объяснениями. Найди они хоть одну улику, подтверждающую его виновность, Леша бы признал, что ссылка справедлива.
Другие девушки были ему не нужны, но с Олесей всё было иначе. Она с первого взгляда чем-то привлекла, и сейчас, исподтишка посматривая на нее, сидевшую рядом с диском в руках, он сообразил чем. При всей внешней несхожести: Лаэртель – блондинка и почти ребенок, Олеся – жгучая брюнетка и худенькая, но вполне сформировавшая женщина, – была в обеих детская доверчивость и любопытство. Беззащитность. Она ведь пришла сюда не потому, что хочет его соблазнить. Ей интересно, что это за необычный экземпляр. Хочет его исследовать. От этого в душе разливалось давно забытое умиление.
Леся хихикнула, когда главный герой устроил сцену ревности девушке-шоферу. Искоса взглянула на Лекса. Он тоже вежливо улыбнулся.
Когда фильм закончился, Олеся повернулась к нему. Черные глаза точно буравили черепную коробку, стараясь узнать, что он за фрукт.
– Ну как? – потребовала она. Но собиралась прочесть правду по выражению его лица, а не доверять словам. А почему? Боится, что соврет? Хотя, с другой стороны, так трудно беседовать с теми, кто не знает о каторге. Так и приходится себя сдерживать, что-то умалчивать, что-то смягчать, то есть всё же врать. В прошлый раз она заставила его крутиться, как пехотинца под эльфийской магией. Сейчас такое же начнется.
– Забавный фильм, – вежливо произнес он. – Добрый.
– Но? – она правильно уловила его интонацию.
– Но правды мало. Его сняли, чтобы развлечь.
– А может, у каждого своя правда? – поддела она. – Как у Шолохова и Пырьева?
Лекс не поддержал шутливый тон, категорически возразил.
– Нет. Здесь вообще ни в чем нет правды. Сама история… – он хотел сказать «лживая», но смягчил: – Неправдоподобная. Полет с фронта… Погоня за летчиком по деревням. Ты правда думаешь, что там было так мало милиции, что они не могли поймать одного человека? И с житейской точки зрения. Нельзя проехать на грузовике по деревням и набрать девушек, которые непременно станут хорошими женами. Вот у главного героя сложится. У остальных – нет.
– Как ты суров! – притворно осудила его Олеся, в голосе опять слышалась ирония. – А как же любовь с первого взгляда? Ладно, шучу, – тут же пошла она на попятный. – Но неужели совсем ничего хорошего в этом фильме нет?
– Почему же, – возразил Лекс. – Не все люди кино для правды смотрят. Тут есть настроение, надежда… Это тоже многого стоит. Главный герой очень хорош. Неплохо сыграл. И выглядит очень… правдиво, как ни странно.
– На тебя чем-то похож!
Опять подкалывает. Но это даже забавно.
– Вовсе не похож, – отказался Лекс, радуясь, что они перешли на другую тему.
– Похож-похож! Правда, еще больше ты похож на Генри Кавилла.
– Кто это? – с опаской поинтересовался он. Историю своего мира он знал неплохо. Историю каторги изучать не было ни малейшего желания, поэтому он часто попадал впросак из-за того, что путал имена, которые известны чуть ли не каждому школьнику. Однажды его подковырнули: «А в 1917 какая-то заварушка была. Не слыхал? Вроде сильно громыхнуло». Девушки – сотрудницы банка – смеялись, а он понятия не имел, что на каторге было в семнадцатом. Тут бы в президентах не запутаться. А то как-то отмочил. Упомянули об убийстве Кеннеди, а он изумился: «Неужели его убили?» Все смеялись до колик в животе. Но он‑то был уверен, что Джон Кеннеди – действующий президент США!
На этот раз Леся нисколько не удивилась, что он не знает Кавилла.
– Этот актер не на слуху, – утешила она, – но мне он очень нравится. Ты, наверно, его вспомнишь. Он играл главную роль в фильме «Война богов». Тесей.
– Тесей, это… – он помедлил, предчувствуя, что сейчас опять окажется в глупом положении. – Древний Рим? – осторожно предположил он.
Предчувствия его не обманули.
– Мифы Древней Греции! – с упреком произнесла Олеся. – Кино не видел, что ли? Давай покажу.
– Не надо, – попытался Лекс остановить ее, но не получилось.
Она быстро притянула к себе ноут и что-то вбила в гугле, приговаривая:
– Я же тебе не фильм показываю. Только фотки, чтобы ты убедился. Вот…
На этот раз Лекс подбирал слова долго. Потом все-таки вымолвил:
– Я, конечно, был когда-то таким же чумазым и изможденным… Но в целом, по-моему, не очень похож. Волосы у него темные, у меня… сама видишь какие. Глаза у него карие у меня… вроде янтарные, так кто-то выразился.
– Ой, Леш, ну причем здесь цвет? – возмутилась Олеся. – У тебя фотошоп есть? я тебе сейчас эту картинку отфотошоплю, сделаю волосы седые и короткие, а глаза, – она вгляделась в него, – действительно янтарные, – пробормотала вполголоса. – Вот такие и сделаю. И ты увидишь: копия! А уж тут… – она ткнула в фотографию, где Тесей был обнажен по пояс, – тут ты не только лицом похож, а целиком. Вылитый просто! – Лекс отчего-то смутился. – Ну, есть фотошоп?
– Нет.
– Ладно, я на своем компе сделаю.
– Не надо… – в который раз попытался возразить он. – Раз ты так считаешь…
– Что значит, «я так считаю»? Мне не нужно, чтобы ты согласился из вежливости. Я хочу доказать.
– А если не докажешь? – он не выдержал и ухмыльнулся.
– А если не докажу, то ты упрямый… – она явно собиралась сказать «осел», но заткнула себе рот. – Упрямый, – произнесла она более спокойно. – И комплексов у тебя куча. Тебя надо со знакомыми психологами свести, пусть они порадуются. Ладно, побежала я, спасибо за кино!
Босые ноги весело прошлепали по деревянным ступеням. Он заметил, что она не любила носить тапки. Лаэртель тоже обувь не признавала. Как и брюки, впрочем. В отличие от Олеси.