Алена Даркина – Приют на свалке (страница 17)
– Буду, – упрямо проговорил Славик. – Я, может, не смогу так образно, как ты… Но без майора мы бы пропали. Он научил нас выживать. Дал нам смысл жизни. Дал надежду. И чувствуешь себя… Надежно чувствуешь. Что он не бросит. Прикроет.
– Это потому, что он не обещал тебя скормить хищникам.
– Как не обещал? – Славик широко улыбнулся. – Да у него это любимое ругательство! Ты просто здесь два года, а вот если бы с самого начала…
– Мне и двух лет хватило! Больных детей к хищникам. Провинился – к хищникам!
– А в городах не так? – Славик заметил, как она сникла. – Знаешь, легко быть добреньким, как миссис Хиггинс или мадам Байи. Их накормят, напоят, на свалку зарабатывать на жизнь не выгонят. Поэтому можно всех жалеть и ругать майора. А ему каждый день приходится выбирать между тобой и этим дауном. Скормит хищникам тебя – еще десять человек останутся голодными. Скормит его – еще одного накормит. Такова жизнь.
– Да ради чего? – у нее блеснули слезы. – Зачем такая жизнь? Я об этом и спрашивала тебя с самого начала. Объясни мне, если знаешь!
– Я не знаю, – он сник. – Да и кто может знать? Но раз живем, значит, надо, – он вновь посмотрел на Александру, голос теперь звучал уверенней. – Если живем, значит, надо до конца. Сколько отмеряно. И разве всё так плохо? Я был у Эрика, когда родился первенец. Видела бы ты его лицо! Вот ради этого – подержать сына на руках – стоило промучиться двадцать лет.
– И потерять его, как майор свою семью, – тут же саркастически вставила девушка.
– А может, и нет. Может, обойдется. Если бы все погибали, города бы вымерли. А они стоят. И мы тоже. Растем. Свадьбы играем. Первый выпуск на носу. Прорвемся, Алекс, – он осторожно накрыл ее руку своей ладонью.
Она задумчиво посмотрела на его руку и неожиданно попросила:
– Поцелуй меня…
Славик задержал дыхание. Потом медленно наклонился к ее губам. Нежно коснулся их. Тут же руками обхватил ее затылок, но она вывернулась и вскочила.
– Не надо!
– Алекс…
– Я пойду.
– Подожди, – он поднялся, попытался взять ее руку, но она отскочила. – Прости, я не буду!
– Я виновата. Ты молодой парень, нельзя тебя дразнить. Но я не могу так сразу. Прости… Я пойду.
– Пожалуйста… я не хотел тебя обидеть. Останься! – он смотрел умоляюще.
– Славик, ты мне очень помог сегодня. Выслушал. Спасибо. Знаешь, я на мгновение даже почувствовала ту же уверенность, что и ты. Ты мне нравишься. Всегда нравился… Но я не могу ничего обещать.
– Даже таких разговоров в приемнике?
– О! этого сколько угодно, – улыбнулась она.
– А больше мне ничего не нужно.
– Совсем-совсем ничего? – недоверчиво прищурилась она.
– Я имею в виду, что не буду торопить тебя, – смутился он. – Согласен ждать, сколько скажешь. Только приходи.
– Ты необыкновенный парень, – покачала она головой.
– Я просто люблю тебя.
– Славик…
– Правда люблю, – и, не давая ей возразить, тут же спросил. – Придешь завтра?
– Подумаю, – лукаво стрельнула она глазами.
– Александра… – укоризненно произнес он.
– Приду. Ну… пока.
– Александра… – снова позвал он.
– Что?
– Спасибо за всё.
Девушка лишь хмыкнула и пожала плечами. Когда она ушла, Славик еще посидел, прислонившись к стене. Чудесный вечер. Он даже предположить не мог, что всё пройдет так. И губы у нее…
«Будет моей, – радостно твердил он про себя. – Не сегодня, так завтра. Через месяц. Через три. Все равно будет моей».
Сигнализация застала Йоргена врасплох. Через три минуты наряд с минус третьего этажа поднимется сюда. Дверь он открыть не успеет. Любая из лестниц для отступления отпадает – их первыми перекроют и сверху, и снизу. Заодно обнаружат пропажу одного полицейского. Что остается?
Взгляд лихорадочно скользил вокруг вслед за слабым лучом фонарика.
Слева и справа – стены. Наверху под потолком трубы. Та, что справа, уходит в коридор, ведущий к лифтам и лестницам. Это труба вентиляции. Идеальное место для временного укрытия – она достаточно широка. Вот только за две минуты туда не заберешься. Слева – три круглые трубы электроснабжения, диаметром сантиметров двадцать каждая. Внутри них множество кабелей. Там, где он стоит, они плотно прилегают к потолку, а вот на пятачке между лифтами остается небольшой зазор, в котором можно попытаться укрыться. Рискованно, но это единственный шанс.
Он разбежался, подпрыгнул. Пальцы едва не соскользнули с гладкой обмотки. Невероятным усилием он подтянулся чуть выше, чтобы прочнее обхватить трубу. Почувствовав себя увереннее, закинул ногу и буквально втиснул себя в узкое пространство. Выключил фонарик, надвинул тепловизоры, а в следующее мгновение топот множества ног возвестил, что полицейские добрались до места.
Йорген лежал, зажатый как в тисках, повернув голову на бок. В поле зрения светилось красным около десяти фигур. В руках что-то сжимают – наверняка длинноствольные парализаторы на изготовке. Где-то по три-четыре человека с лестницы выскочило. Значит, всего человек пятнадцать-двадцать. Хорошо, что в таких случаях появляется полиция, а не ребята из контрразведки. Эти шумели, как токарные станки, заглушая рвущееся из груди тяжелое дыхание Йоргена. А те появились бы бесшумно, как тени, и моментально бы его вычислили.
Он не мог следить за действиями всех полицейских, но, судя по коротким репликам, наверх глянуть они не догадались. Наверняка ожидали встретить здесь беспризорника, а в таком случае осматривать потолки ни к чему: ни одному ребенку на трубы не забраться.
– Капитан Сингх, – слабое шипение подсказало, что кто-то отчитывался по рации, – у дверей ярмарки никого нет, двери закрыты, – пауза. Что сказал капитан, Йорген не расслышал, зато громко прозвучало четкое: – Есть! – тут же раздались команды. – Рядовые Адельгейм, Ведерников, Трамп, Зозуля, Кейпшоу остаются у выходов на лестницы. Рядовой Юзефович, обыскать центральное крыло, рядовой Нзимби, обыскать правое крыло. Остальные за мной, посмотрим, что творится в тоннеле. Может, оттуда была попытка проникновения.
Снова топот ног. Потом шутливые переругивания:
– Как всегда! Чуть что – сразу Ведерников. Я, может, тоже в тоннель хочу.
– Чуть что сразу Трамп, – возразили ему от другой лестницы. – Как будто только Нзимби и Юзефович обыскивать умеют.
– Потише, – вступил третий, – Давно в рыло не получал? Три месяца служишь, а на ветеранов наезжаешь.
– Ветераны, – процедил негромко Трамп. Видимо, он не хотел быть услышанным. – Три года в полиции – уже ветераны… Ладно бы хоть ефрейторы какие захудалые были.
– В следующем году будут тебе ефрейторы. Ефрейторы, между прочим, фингалы точнее ставят, – из темноты хихикнули. – Художественнее!
Трамп только пробурчал что-то под нос.
А возле лестницы-то оставили восемнадцатилетних новобранцев. Может, еще и обойдется…
– Блин, что за несправедливость! – это снова Ведерников. – Ведь чуть-чуть не дотянул до нормы охотника. Инструктор, зараза, даже за еду не согласился пяток отжиманий накинуть. А теперь прыгай по ночам за бесами.
Бесы – это беспризорники. Правильно он угадал, не ожидали они ничего серьезного.
– Дурак ты, – снова раздался ехидный голос из темноты. – Я специально не старался. Чё там у охотников? На два ящика еды зарплата больше? Зато тут люди до старости доживают, а у них что ни месяц, то похороны.
– Ага, до старости! – заспорил Трамп. – Мы тоже за неделю сержанта, ефрейтора и двух рядовых похоронили, забыл? Вот сейчас встретится еще один такой Лифтер лейтенанту – и каюк.
– Да ладно! – перебил Ведерников. – Их там толпа целая. Скорее Нзимби или Юзефовича порежут.
– Типун тебе на язык, – это уже четвертый от самой дальней лестницы.
– А я все равно хочу быть охотником, – продолжил Ведерников тише. – Всю жизнь мечтал…
Что же делать дальше? Можно подождать, пока всё утихнет и полицейские уберутся на этаж -3. Только вот тогда сигнализацию снова включат, и неизвестно, сможет ли он с ней справиться, чтобы на ярмарку попасть. А сейчас двери в тоннель открыты. Попытаться туда проскользнуть? Если получится – в тоннеле есть ответвления. Они хоть и тоже закрыты на замок, но уж там сигнализации точно нет. Кому нужны эти тупики? Их закрывают на всякий случай. Такую дверь он вскроет в пять секунд и переждет за ней, пока все уберутся. Наряд уже по пути все выходы проверил, полицейские убедились, что никто там не спрятался. На обратном пути сразу отправятся в город. Правда, тогда двери ярмарки закроют, и он застрянет в тоннеле. Но, по крайней мере, половину дела он сделает, а вторую половину – как попасть обратно в город – он будет решать позже. На данный момент это лучший вариант. Он снова скосил глаза вниз.
Ближе к нему Ведерников, он расслаблено прислонился к стене. Йорген мог бы убить его на счет раз. Но убить – значит, привлечь к себе внимание. А ему надо по-тихому проскользнуть, пока они внимательно не приглядываются.
Мысленно он уже составил в голове два плана, лучший и худший. Худший – зарезать Ведерникова, забрать у него парализатор, обездвижить остальных. Оружие полицейских убивает, только если очень точно попадешь в солнечное сплетение, – тогда останавливается и сердцебиение, и дыхание. При попадании в голову человек теряет сознание, в остальных случаях лишь обездвиживает какую-то часть тела в зависимости от установленной мощности на срок от одного часа до суток. В общем, пока он справится с этой пятеркой, поднимется шум, набегут еще полицейские, придется обездвижить или убить и их. А дальше… о том, что будет дальше, не хотелось даже думать. Если он и справится, обратной дороги не будет, придется просить убежища на родине, в Нью-Йорке. Еву и дочек он потеряет навсегда. Черт бы побрал этого Депрерадовича – не сдох, сволочь, до сих пор. Лизы нет, а он живой. Наверно, повышение в звании получил…