– Ты хочешь сказать, что Шела Ястреб…
Полад остановился у двери в обеденную залу.
– Я в этом почти уверен. Только этим можно объяснить то, что вожак отправил тебя в Хадашу. Ты спас эймана – они могут отблагодарить.
– Когда я уезжал, он был очень плох. Доктор даже не был уверен, что у него рассудок сохранится. Хорошо, что Декокт обещал позаботиться о нем.
– «Пути Творца не исследимы», – многозначительно промолвил Мардан Полад, взявшись за ручку двери. – Еще помнишь, чему тебя учили в школе при храме?
– Это незабываемо, – едко заметил Ялмари.
– Что ж, идем. И не говори о делах при наших женщинах. Им об этом знать ни к чему.
Ялмари полагал, что Полад напрасно ограждает от всего мать и сестру. Первая посчитает, что не так уж нуждается в нем, а второй когда-нибудь предстоит занять трон, и она должна готовиться к этому заранее. Не всегда же ее будут опекать. Но он не привык спорить с телохранителем.
17 юльйо, замок Зулькад, Кашшафа
Ночь пролетела незаметно. Рекем проснулся оттого, что в комнату кто-то вошел. Он быстро сел на кровати, ладонь легла на рукоять меча. Но тревога оказалась напрасной: Щутела застыл на пороге со стопкой одежды.
– Разбудил я вас, господин. Извиняйте. Я к такой работе не приспособлен, а хозяйка не велела других слуг пускать к вам. Сердится на принцессу, значит. Вот наша голубка и попросила меня. Тут одежда вам. Вроде должна по размеру подойти. Она как узнала, что вы без слуг да без вещей, так и обеспокоилась сразу. И еще велела, чтобы вам комнату на господской половине дали, потому как вы маркиз. А хозяйке и не понравилось, вроде как она распоряжается. Так комнату вам всё ж таки дали. Я так думаю, хозяйка не сердится, а только вид кажет. Что вдруг, чтобы король наш не осерчал. Так я вам одежду оставлю, а после того провожу в новую комнату вашу. И без слуги вам значицца придется. Дадите прачке одежу, она постирает. А что вдруг – так меня зовите.
– Хорошо, – Рекем отбросил волосы. – Оставь одежду здесь и принеси воды умыться.
– Эт я зараз, – конюх будто обрадовался. Он прошел в комнату, положил стопку на стул. – А то уж принцесса дожидается.
– Она послала за мной? – Ароди вскочил, передумав умываться, но Щутела успокоил.
– Она-то не посылала, а видно, что ждет.
– Как видно? – уточнил Рекем.
– Да видно и всё, – Щутела махнул и вышел, забрав медный таз. Вскоре принес чистой воды и тут же опять ушел.
Рекем успел наскоро ополоснуться в тазу, когда конюх снова заглянул:
– А кушать, стало быть, с принцессой. Она только и ждет, чтобы вы значицца пришли.
Рекем выругался в сердцах. Почему бы этому дураку сразу всё не объяснить? Он тут прихорашивается, а принцесса сидит голодная.
В коридоре ждал тот же конюх. Заверив, что отнесет вещи в другую комнату, он вновь повел маркиза на аудиенцию.
Мирела ожидала в гостиной. Напротив большого камина из белого камня стоял простой деревянный стол. Когда вошел Рекем, принцесса встала:
– Доброе утро, маркиз Бернт, – он тут же склонился на колено, а девушка возмутилась. – Нет, это невозможно. Если вы собираетесь падать на колени каждый раз, я не буду приглашать вас к себе. Немедленно поднимайтесь и садитесь завтракать.
Рекем не поверил в эту угрозу. У принцессы так мало гостей, что вряд ли она откажет себе в удовольствии пообщаться с ним из-за того, что он приветствует ее согласно этикету. Она всё равно будет приглашать Рекема, а он будет падать на колени. Не только как перед принцессой, но как перед хрупкой девушкой, которая смогла сказать «нет» королю, которому даже самые смелые говорили «да».
Он сел за стол, на который горничная уже постелила скатерть и теперь расставляла различную снедь. Луч солнца, неизвестно как пробравшийся сквозь узкую щель окна, отразился от золотой чайной ложки и брызнул в глаза маркизу, разом отбросив его на год назад.
…Солнечный луч, отразившись от позолоченного бока графина с вином, резанул глаза. Рекем отодвинулся чуть в сторону. Он, почти не дыша, слушал брата, но тот вдруг умолк, хмуро кусая губы.
– И ты не склонился перед ней на колени? – подтолкнул его Рекем. Он всегда был очень сдержан в проявлении чувств, но сейчас не мог не восхищаться братом.
– Нет, – коротко ответил Яхин. Затем поднялся, подхватил с кресла плащ. Золотая застежка, изображающая голову иттая, с алым янтарем6 вместо огненных рогов, мягко щелкнула в тишине кабинета. Будто арбалет спустили. – Достаточно того, что Элдад пресмыкается перед ней. Маркиз Бернт не признает ее королевой.
Рекем помрачнел, тоже поднялся. Застежка на его плаще проще. Не он наследует титул маркиза. Он всего лишь граф Цаир. Хотя ему всё равно повезло больше, чем большинству дворянских сыновей. Цаир – это не какая-то деревенька в десять домов, а большое поместье. Но по обычаям их семьи второй сын становится военным. Поэтому он одевался скромнее. Хотя и старший брат не любит показной роскоши. Вот эта родовая брошь – единственное исключение.
Яхин молча шел по коридору. Рекем следовал за ним. Всё, что не было произнесено вслух, кипело внутри. Младший брат был совсем другим. Он любил роскошь, любил королевские милости. Он прилепился во дворце, как репей к шкуре пса, и готов был танцевать и ползать на брюхе, чтобы заслужить «кость», брошенную царственной рукой. И там, где Яхин проявил твердость, Элдад прогнулся. Маркиз Бернт не пожелал склонить колени перед Сайхат, как того требовал этикет, а Элдад, говорят, даже стихи ей писал. Дурные стихи, безусловно. А еще, говорят, что молодая «королева», обещала в благодарность сделать Элдада маркизом Бернтом. Только ничего у нее не выйдет. Может, ведьма и желает передать титул младшему брату, но законов страны ей не изменить, маркизом останется Яхин.
До того как братья вышли во двор, Рекем заговорил:
– Мне следовало возглавить дворцовую стражу. Хотя бы временно, для вида. Я бы вправил мозги этому…
Брат резко останавливается и разворачивается к нему. В каждом движении, во взгляде столько власти, что сердце невольно вздрагивает. Впервые Рекем чувствует, что стоит не перед Яхином, с которым играл в прятки в огромном замке, а перед своим сюзереном.
– Оставь его в покое, – он произносит эти слова спокойно, но так, что даже мысли не возникает ослушаться. – Если в нем есть хоть капля разума, он скоро поймет, что к чему. А если не поймет… считай, что у нас нет младшего брата. Мы не воюем с королем. Даже если его величество сто раз поступит неправильно, мы не будем воевать с ним. Мы просто не оказываем почести ведьме и шлюхе. Это понятно?
– Да, мой господин.
В этом ответе нет подобострастия, только обещание полной поддержки и повиновения, и брат улыбается светло, кладя руку на плечо:
– Идем, нас уже заждались.
Во дворе шумно. Смеются женщины в дорогих охотничьих костюмах, лают псы. Лесник держит рог на полпути к губам, ожидая сигнала от маркиза.
– Мы уже думали, вы не придете. Хотели начинать без вас, – мама чуть хмурит брови. Она уже немолода, но еще сильна и здорова, седые волосы ничуть не портят ее величественной красоты. Хотел бы Рекем, чтобы у него была такая жена. Она будет меняться с каждым годом, но оставаться чрезвычайно привлекательной. Сейчас за невинной фразой он видит тревогу. Она спрятана в глубине карих глаз. Хочется точно так же положить ей руку на плечо и сказать: «Всё будет хорошо. Это понятно?» Но сейчас подобное неуместно. Братья легко вскакивают на лошадей, которых подвели слуги, лесник наконец трубит в рог.
…Всё происходит так неожиданно, что Рекем не успевает ничего сообразить. Вот они с братом несутся по лесу впереди всех. Собаки лают всё громче, значит еще немного – и они загонят оленя. А в следующее мгновение лошадь испуганно всхрапывает и поднимается на дыбы.
Он чуть не вылетел из седла. Еле успокоил ее. И только потом понял причину ее строптивости. Прямо на дороге лежит лошадь Яхина, жалобно ржет – нога явно сломана. А сам Яхин неподвижно валяется поодаль. Еще до того как он подбегает к брату, вокруг снова оказывается очень много людей, слуг. Они переворачивают брата на спину, один щупает артерию, прижимается ухом к груди. Наконец выносит вердикт.
– Маркиз Бернт мертв. Шею свернул.
Кто-то из женщин вскрикивает, кто-то падает в обморок, кто-то начинает громко рыдать. Мужчины предлагают перенести тело в замок, за спиной перешептываются о превратностях судьбы, и только он ревет, как раненый медведь.
– Это ложь! Он не может умереть. Лошадь не может сломать ногу на ровном месте!
Он рвется к Яхину, чтобы доказать, что они бестолковые врачи. Всех почему-то пугает его поведение, его пытаются удержать…
Рекем немного пришел в себя только к вечеру. Вдруг очнулся возле камина в гостиной с бокалом вина в руках и осознал, что его накачивают лейнским уже несколько часов. Вот только не берет нисколько. Хлебает его, как воду, а в голове по-прежнему звенящая пустота, ощущение, что он видит дурной, вязкий сон.
– Маркиз Бернт, леди Ароди хочет видеть вас.
Слуга почтительно замирает у входа, а он вскакивает радостно оглядываясь. Сон! Конечно, сон. Он выпил лишнего, вот и снится всякое. Где Яхин? Он оглядывается, выискивая брата среди людей, всё еще толпящихся в гостиной. Они смотрят так странно: с испугом, сожалением, некоторые со злорадством. Почему они так смотрят?
