Алена Бугрим – Стой и Свети (страница 1)
Алена Бугрим
Стой и Свети
Послание читателям
Эта книга не просто моя история. Это карта. Карта лабиринта, по которому я блуждала годами, натыкаясь на одни и те же стены, спотыкаясь об одни и те же камни, веря в одни и те же, увы, ложные огоньки. Я была тем самым «пони», который ходил по кругу, не понимая, зачем жизнь снова и снова преподает мне один и тот же урок: предательства обещаний, ощущения «невыбора», самоотречения ради призрака чужого одобрения.
Вы узнаете себя? В тех отношениях, что душат вашу истину? В той роли, которую играете, чтобы вписаться в социум? В том чувстве, что вы недостаточны, и нужно постоянно казаться, а не быть? В тяжести ярлыков и рамок, которые навешивает социум, требуя назвать себя, объяснить, втиснуться в клетку? Это и есть наши слепые зоны – глубокие колеи, где мы теряем себя, забывая о своем врожденном праве просто Светить.
Через мои падения – рождение «синей рукой» в равнодушие мира, крах иллюзий папиной принцессы, предательство мечты стать Врачом (тем, кто лечит не болью, а светом понимания), мучительный цикл попыток заслужить любовь – я приглашаю вас увидеть собственные узоры. Вспомнить, где и когда вы казались, а не были, когда и почему гасили свой свет, боясь кого-то ослепить или кому-то не угодить, где и когда принимали навязанные ярлыки за правду о себе.
Цель книги «Стой и Свети» не просто показать тени, а зажечь в вас неугасимый свет осознания. Мы пройдем путь от боли узнавания своих кругов («Ага! Вот где я спрятал свой свет!») через очищающее разочарование в старых играх к самому главному прорыву – к умению СТОЯТЬ. Стоять в своей правде, в своем выборе, в своем несовершенстве и силе вопреки ожиданиям, ярлыкам, страху не вписаться. К смелости СВЕТИТЬ. Просто быть. Быть собой. Не обесценивая этот дар как недостаточный или неправильный, а принимая его как Божественную искру внутри. Ваш свет не для того, чтобы казаться. Он для того, чтобы согревать этот мир именно так, как можете только вы.
Эта книга о том, как я, пройдя через бухгалтерию чужих ожиданий, нашла путь обратно к себе – к дизайну, где игла и нить стали моими инструментами света. Как научилась видеть в своем странном, неудобном, не вписывающемся «я» не недостаток, а уникальный дар. Эта книга о том, как перестать кружить в чужих клетках и начать светить из центра своего Бытия.
Эта книга – мой способ превратить боль в мудрость, а опыт – в инструмент. Возьмите его. Исследуйте свои лабиринты. Разорвите свои порочные круги. Вы достойны не ходить по кругу, а идти вперед к себе настоящим.
Это путешествие к священному «Я Есть». Готовы стоять и светить со мной?
С любовью к вашему неповторимому свету,
Алена Бугрим
Корни и крылья: «синяя рука» и обещания
Мир я встречала молчанием. Не криком новорожденного, а тишиной, повисшей как приговор. Роды были стремительными, а вот выходить не хотелось. Совсем. Меня буквально выдавили в этот свет, и я ответила ему ледяным безмолвием. Не дышала. Не кричала. Не шевелилась. Отчаяние медиков, тихий стон матери, и… тряпка. Меня накрыли. Отложили в сторону. Занялись живыми.
А потом… Потом из-под грубой ткани медленно выползла крошечная синяя ручка. Пальчики сжались, разжались, свидетельствуя об упрямой воли к жизни. Шок. Восторг. Крики матери: «Она жива! Жива!»
Иногда мне кажется, что этот первый жест – сжатый кулачок жизни – стал символом всего моего пути: сопротивления, выживания вопреки и вечного вопроса «зачем?». Зачем оставаться в мире, который встречает тебя равнодушием?
Но я осталась. И окунулась в теплую ванну детства. Я была Папиной Принцессой. Его любовь обволакивала, как запах свежеиспеченного торта. Помню сонное утро, кухню, пропитанную ванилью. Он, в заляпанном мукой фартуке, сиял: «Доченька, у тебя же день рождения! Торт пеку!» И руки, подхватившие меня, и кружение, и счастье, такое острое и чистое, что врезалось в память навсегда. Он был дальнобойщиком. Я обожала тайком ждать его ночных возвращений, притворяясь спящей. Он крался, оставлял под подушкой сюрприз – диковинку из дальних стран, целовал в лоб. А я, зажмурившись крепче, уже мчалась в мечтах к утру.
Вот она, первая сказка. Первое обещание:
Мама ждала его с той же трепетностью. Первая любовь, еще со школы. Я родилась от их юношеской страсти, их «непорочного зачатия» – так они шутили. Желанная. Папа мечтал о дочке.
Детство часто омрачали больные уши. «Глухой будет», – пугали врачи. Я много времени проводила одна. Моими пациентами становились плюшевые звери. Я лечила их нежно, без уколов. Твердо знала: буду доктором. Но каким? Не таким, который причиняет боль, а каким-то другим.
Этот вопрос висел в воздухе моего детства, как неразгаданная загадка: «Какой врач лечит, не делая больно?» Я не знала тогда, что ищу не специальность, а способ исцелять мир. И себя.
Потом в садике появилась Она. Новая уборщица. Статная, красивая, чужеродная. Детское чутье насторожилось. Я подбивала малышню кататься по ее свежевымытым полам. Хотелось сделать ей больно. Позже поняла – папа ее знает. Забирая меня, он мило болтал с ней. Я молча наблюдала. Дети чувствуют фальшь кожей. Моя «война» с ее полами была первым бунтом против грядущего предательства. Неосознанный крик: «Я здесь! Не заменяй меня!»
А потом он встал на колено. Не передо мной. Перед мамой. С цветами. Говорил что-то о другой любви, о разводе. Я видела это. Не плакала. Не кричала. Внутри вдруг стало тихо и… высоко. Я словно смотрела на них сверху.
В тот миг во мне умерла девочка. Родилась не по возрасту взрослая душа, понявшая простую страшную вещь: даже самые близкие – не боги. Они просто люди. Слабые. Заблудшие. И их выбор причиняет боль.
Папа ушел. Создал новую семью. У меня родился брат. Через год папа уехал в Германию, потом в Австрию. Я осталась с ожиданием. Мама рассказывала, как он, забирая Ее сына из моего садика (где Она теперь работала нянечкой), проходил мимо, не узнавая меня. Я этих моментов не помню. Память стерла боль, оставив лишь жгучую потребность: стать Лучшей, Достойной, Доказать.
Вот он, корень. Рана «невыбора». Сначала при рождении (не хотела выходить), потом – моим королем (не взяли с собой). Доказывать, что достойна любви, стало моим невидимым крестом. Сколько сил на это ушло!
Был момент, когда он хотел забрать меня в Австрию. Мне тринадцать лет. Мама против. Его новая жена испугалась. А я верила. Тайком бегала к нему в гости. Наблюдала. Впитывала. Его новая жизнь: он у плиты, Она – лунная соната при свечах. Красота. Изящество.
Я училась у источника своей боли. Как алхимик, пыталась превратить горечь отвержения в золото вкуса, стиля, понимания «правильной» жизни. Ирония? Да. Но это спасло меня.
Мой мир не рухнул. Его скрепляли мамины сестры – четыре волшебницы. Одна учила меня сервировать стол. Другая оживляла старое немецкое пианино. Вечера при свечах, общие песни – время замирало. Третья была путешественницей и сказочницей. Они стали моими феями-крестными, дававшими волшебные дары: видеть красоту в обыденности, чувствовать музыку жизни, верить в чудеса. Их магия противостояла хаосу развода.
А мама… шила. Днем – завод. Вечера и ночи – под стук машинки. Дом гудел от голосов заказчиков. Я засыпала под этот гул. «Никогда не буду этим заниматься!» – клялась я.
Судьба – великий насмешник. Годы спустя я стала дизайнером одежды. Ткань, игла, форма… Знакомо? Бог громко смеялся, возвращая меня к истокам. Но теперь это был МОЙ выбор. Моя магия. Возможно, шитье стало моим способом залатать разорванный мир?
Папа уехал. А я ждала. Он врывался, как принц на белом коне, – холеный, с французским коньяком. Нес истории о чудесах. Я слушала, затаив дыхание. Завидовала. Но меня снова не выбирали. «Страшно», – говорили. Он обещал: «Скоро приеду!» Он врал. А я верила. Ждала.
Цикл: обещание – вера – ожидание – обман, – замкнутый круг моей юности. Почему я не могла разорвать его? Потому что вера в него была последней нитью к той папиной принцессе из детства. Отпустить веру означало похоронить ее окончательно. Я не была готова.
И вот однажды, в такой его приезд, решалась моя судьба: куда идти после школы. Я знала: в медицинский. Стать Врачом. Тем самым, который лечит, но не причиняет боли. Я всю жизнь искала, как называется этот доктор, с тех пор как лечила мишек. Это было МОЕ. Единственное, что родилось во мне само, без папиных сказок. Мой собственный огонек. Моя попытка на вопрос «зачем?» ответить – лечить.
Папа задал один вопрос: «Скажи, если я сейчас порежу руку, кровь хлынет… Тебе будет приятно на это смотреть? Хочешь ли видеть такое всю жизнь?» Я представила. Кровь. Стынущие пальцы. Отвращение. «Нет», – прошептала я себе. А он, ловя мой сломленный взгляд, вещал: «Врачи – нищие. Иди на бухучет. Считать чужие деньги – вот это надежно!»
Я предала себя. Предала маленькую девочку с плюшевым пациентом. Предала свой огонек. Пошла считать чужие деньги. Почему? Потому что папа был последним принцем в рушащемся мире моих сказок. Потому что я хотела быть достойной его одобрения. Потому что не знала,