Ален Роб-Грийе – Романески (страница 96)

Порядок расположения моих черновых заметок. Цветочек из Оденвальда на моей символистской картине. Мой кабинет в Дэвисе. Сакраменто. Американские железные дороги и экспрессы. Одна из моих студенток была знакома с де Коринтами. Противоречия

На Огненной земле в поисках следов графа Анри. Ушуая. Охота на тюленей. Напрасные поиски в Патагонии

Послание де Коринта к Бонкуру. Его путешествие к водопадам Игуасу. Шамиссо, ботаника и языки индейцев

Де Коринт пересекает Лес Потерь и вновь сталкивается с движущейся ему навстречу пустей повозкой. Он обнаруживает трупы Кармины и Симона. Появление Бонкура, его красота и его довольно странное поведение. Взаимные представления. Я созерцаю тело Кармины

О чем или о ком напоминает мне покойница? Наручники на ее запястье. Ручей. Объяснения де Бонкура: ранение драгуна, насмешки и купание Кармины. Симон угрожает, убивает девушку, а затем сводит счеты с жизнью. Немец не вмешался. Его утренняя встреча с сильфидой

Я рассматриваю небольшой водоем, наполненный ледяной водой. В глубине, на самом дне появляется голубая туфелька. Маленький цветок

Де Коринт присоединяется к своему ординарцу. Он не нашел ни дровосеков, ни прачки. Запоздалый выстрел из пистолета

Де Коринт попадает в засаду. Немецкие уланы обращаются в бегство, хохоча во всё горло. Сумасшедший старик нападает на офицера, грозя ему косой, ординарец его убивает. Третье нападение

Де Бонкур и де Коринт во франко-германской комиссии. Папа и мама: от Агонданжа до Тьонвиля. Ранец португальского солдата. В семье ничего не говорят о де Коринте

Империя Карла Великого. Бонкур выступает против нацистов, хотя и является воплощением идеала арийца. Вопросы «здорового» искусства. Ловис де Коринт, его автопортреты и его автобиография. В Киле Жост приносит мне репродукцию картины «После купания»

Вкус крови. Понятие «красивая девушка». Активность феминисток в Германии. Травматизированные старлетки. Равноправие полов в Новом Романе. Гамильтон в кабинете «Соглядатая», затем — в «Типологии». Его всемирный успех. Мои развращающие тексты

Гуманистическая морщинка. Лианы и валькирии. «История О». Крепакса в противопоставлении «Истории О». Полин Реаж. Царство гладкости, неувядаемости и вневременности. Белизна и прерывность

Произведение и теория. Ошибка по поводу понятия «человек-вещь». Полемика и юмор. Действенность недоразумений. Информация в противоположности смыслу. Удобочитаемость работы «За новый роман». Мои успехи в качестве лектора

«Картина». Полан и Линдон играют в шары. Спорное предисловие. Оказывается, это я написал «Историю О»! Запрет «Картины» и конфискация тиража. Тайное распространение «Картины». Эволюция нравов. Мальро и «Манифест 121». Его поддержка моего первого фильма

Съемки «Бессмертной», помощь дипломатов и непонимание со стороны технического персонала. Провал фильма в прокате. Три статьи в «Монд». Так называемые «Кайе дю синема». Натуралистические теории. Базен против Эйзенштейна или Алекана

«Звуковой контрапункт» в трактовке Эйзенштейна. Триумф идеологии реализма. Конец кино как искусства. Разделение на части. Современность кинематографического материала. Присутствие и прерывность. Так называемое «правильное монтажное соединение кадров» и миф о прозрачности и светопроницаемости материала

Безвкусная пошлость теоретических дискуссий. Де Коринт входит в кадр и садится. «Неправильное» монтажное соединение

Я делаю «правильное» монтажное соединение, но потом я его разрываю. Гальфон и «Трансъевропейский экспресс». Видимый сюжет фильма. Борьба между элементами повествования. «Травиата». «ТЕЭ» нравится многим по причинам весьма сомнительного свойства. Фантазм изнасилования. Жалобы неудовлетворенных мужчин

«Поруганная любовь». Тень фантазма у стыдливого любителя и его маскировка. Удобство высоконравственного осуждения. Выставление явления на всеобщее обозрение при свете дня. Война, объявленная в Голливуде женским пупкам. Анжелика, преподнесенная Роже. Грандиозность фантазма и насмешки над ним. Подавление фантазма и вытеснение его из сознания

Мимикрия. Чудовища в бессознательном. Комиссия Никсона и ее выводы. Катарсический эффект спектакля. Театр Древней Греции. Усиление репрессий. Необходимость отстраненности

«Медленные соскальзывания в удовольствие» осуждены в Палермо. Продюсер, отданный на растерзание филистерам. Венеция в июле. Развалины здания апелляционного суда. Оскорбление общественной морали и нравов «отсутствием повествовательности». Апоплексия против благопристойности и внешних приличий. Мой адвокат выставляет правосудие на посмешище. Слушание дела откладывается. Казнь на костре

Временное умолчание при выходе в прокат «Медленных соскальзываний». Успех у широкой публики и провал в зале для «особой» публики. Протесты феминисток. «Колдунья» Мишле. Скольжение и изменение значений. Распад личности магистрата и священника. Двойственность моей позиции

Дать слово женщинам. Заставить замолчать мужчин? Выхолостить фантазмы или помочь им развиваться и процветать? Игра в подчинение и рабство

Жюльетта и Жюстина. Власть повествования и повествователя. Маркиз де Сад и красивое. Взаимозаменяемые жертвы и стереотипная лексика. «Разбитый кувшин»

Де Коринт и Ангелика фон Саломон. Представительный вид старого израненного кавалериста. Изобиловавшее ласками и баловством детство Ангелики, влечение к наказанию. Покровители из числа высших функционеров нацистской партии. Так называемая «племянница» Бонкура. Сцена, о которой я рассказывал Батаю. Опера, оккупированная победителями. Обморок в баре. Звон разбитого бокала. Железный браслет и голубая туфелька. Де Коринт выставляет напоказ окровавленное белье Ангелики. Вмешательство Бонкура

Различные элементы, повторяющиеся в моих произведениях. Анжелика вступает в дивизию СС. Захоронения немцев в Мениле. Несчастные герои

Призрак Екатерины Великой, закутанной в шубу из голубых песцов и скачущей во главе всадников. Жестокие казни, массовые убийства, пытки, воплощение в жизнь сцен из житий святых. Царицу преследует кошмар

Лошади со вспоротыми животами. После гибели Сарданапала. Липкое и острое. Бледная отполированная бронза. Мотоциклисты. Философ вдруг вспоминает про влагалище с зубами. Всеобщее окаменение

Снег в Мениле. Парк, покрытый белой пеленой. Вороные лошади. Японский рисунок. Вечеринка у Дюфура. Мужской сон-кошмар о грязном туалете

Купить за́мок. Катрин на торгах, где на продажу выставлена береговая батарея. Заснеженный Мениль под лучами солнца. Восторг и благородство Жерома Линдона

Настоящая Анжелика носила фамилию Арно. Зеленый рай. Неправдоподобные драки. Подстрекательство со стороны якобы побежденной девочки. Влечение к изнасилованию. Она предлагает себя, а затем меня отталкивает. Дождь-потворщик. Римский легионер и рабыня-христианка

Попустительство Анжелики. Пленница и ее раб. Забытая рана. Возможное, но маловероятное лишение невинности. Проклятая кровь. Анжелика наводит на меня порчу

Исчезновение Анжелики. Глубокая впадина в море у скал. Бледная Офелия в повозке сборщика водорослей. Проведенное на скорую руку следствие. Маленький гробик на похоронных дрогах увозят вороные кони

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ КОРИНТА

Плоть фраз, вне всякого сомнения, всегда занимала большое место в моей работе. Даже если я и не сижу за моим письменным столом, меня не перестает преследовать мысль об их подвижных структурах, их изменчивых обличиях. Я повторяю слова, подыскиваю их ритм и темп, пробую «на вкус» их звучность, создаю созвучия и резкие контрасты, отголоски и разрывы. Внутри меня происходит какая-то непрерывная работа, как будто где-то там, в глубине, колышутся волны, совершающие вполне прогнозируемое, но всякий раз непредвиденное, вызванное бог весть какими причинами движение; словно эти массы плотной, тяжелой воды как бы обнимают скалы из розового гранита; отполированные приливами и отливами, изукрашенные кружевом пены, они с силой разбиваются о камни, захлестывают их и внезапно откатываются назад, обнажая скалы до самых подножий.

Эта бесконечная и неустанная деятельность, при которой терпеливая рука медленно и неторопливо, красивым почерком облекает в определенную форму саму «материю» языка, прочную, устойчивую и одновременно текучую, неуловимую, следуя всем прихотливым изгибам ее просодии, проникая в глубь ее структуры, явно носит ярко выраженный чувственный характер. Но точный и в то же время двусмысленный, двузначный, амбивалентный смысл слов, столь занимающий меня одновременно со структурой фраз, откроет для меня в свой черед новое, широкое поле тональностей и оттенков, диссонансов, несоответствий, отдаленных созвучий и упорных повторов, то есть настоящую музыку человеческих голосов с бесчисленными регистрами, тонами, полутонами и тембрами, музыку радости и наслаждения острого и торжественного, как музыка, создаваемая морем, что бьется о древнюю твердую землю Бретани. Бретон, Тристан Корбьер, Валери, Нерваль, Лотреамон… Я читаю сам себе на ходу или сидя в ванне, подняв глаза к потолку, стихи и песнопения моих старых товарищей по оружию: «Приветствую тебя, старый Океан с хрустально-прозрачными волнами, я приветствую тебя еще раз».

А теперь действие происходит на побережье Атлантического океана, к северу от Монтевидео, где обычно пустынные, огромной протяженности пляжи вдруг заполнились сверкающими, переливающимися всеми красками золотистыми купальщицами (смеющимися от удовольствия под лучами солнца среди высоких волн, что хлещут по ним, захлестывают с головой, переворачивают, заставляют наполовину раствориться в кипении белой пены, проникают во все их потайные отверстия). Затем волны оставляют их в покое, и купальщицы, покинутые, светлые и девственно-чистые, оказываются на мелком-мелком песке, где там и сям разбросаны только что вынесенные с большой глубины раковины с ярко-алыми вульвами, чьи хрупкие краешки окаймлены перламутром, или валяются выброшенные волнами длинные пряди рыжих водорослей, или лежит узкая бальная туфелька с очень острым каблучком-шпилькой и усыпанной голубыми металлическими блестками союзкой, за которую зацепились тоненькие веточки кораллов, туфелька, являющаяся, быть может, свидетельством недавнего кораблекрушения.